Новостная лента

«Сундук. Вещи Силы»: авторецензія

17.10.2015

 

Арт-бук «Сундук. Вещи Силы» – это попытка сшить цветное одеяло в стиле петчворк из тех лоскутков Великой Традиции, что остались мне в наследство от моих предков. Я родилась и выросла в городе, а теперь пытаюсь понять свой иррациональный «drive» к традиционной крестьянской культуры, поскольку давно и безнадежно загипнотизирован красотой народных шедевров. Рассматриваю старые вышиванки и физически чувствую, как мой мозг покрывается неизвестными мне знаками и символами. Это нечто похожее на транс или медитацию: внутри меня все вдруг замирает, как в детской игре «море волнуется раз»; ум затихает, словно кто-то скрутил громкость; и я просто чувствую, как красота спасает мир.

 

 

Я фетишистка. Не могу выбросить даже кусочек бабциної платья, орнамент которой въелся в мою память, как хна въедается в кожу на сеанс мехенди. Не могу прекратить выполнять странные, порой даже абсурдные действия в строго определенные для этого дни, даже часы, только потому, что так делала моя бабушка (а это уже невроз навязчивых состояний). Поэтому из года в год обязательно вертаю домой на 6 января где бы не была (поэтому мне не понять, как можно ехать куда-то праздновать Рождество, если его можно лишь приезжать праздновать); обязательно меняю постель в Чистый Четверг; в канун Троицы втыкаю свеже срезанные веточки липы, дуба, клена за оскорбления, люстры, дверные косяки. И еще множество всяких мелочей, которые кажутся глупостью для непосвященных, но есть сенсотворчими в моей жизни. Как те мастера, что посреди рабочей недели, не смотря на отставание от графика и потерю заработка берут и не выходят на работу, каким бы абсурдным это не казалось прагматикам-заказчикам, потому что… Покрова, Михаила, Дмитрия, Спаса, Успения, Второй, Третьей, Сретение, Вознесение, Благовещение.

 

Я хочу выделить в себе то, что делает меня не гражданином планеты, а жительницей определенной ограниченной территории земного шара. Эта книга – моя внутренняя этнографическая экспедиция. Мои открытия не претендуют на научность, а лишь на душевность. Как герой народной сказки, я просто отправилась на поиски своего счастья.

 

С карты Украины исчезают села – со скоростью 15-17 в год. Вместе с ними исчезает моя «страна грез». Страна грез, где ублажали морозы кутьей, весну звали, искали цвет папоротника, колядовали часами, а свадьбы гуляли неделями. Эта первобытная культура не устояла под ударами цивилизации, как некогда Римская Империя не устояла под ударами первобытных варваров. Мы перестали петь древних песен (мы вообще перестали петь), и вышиваем только «крестиком». А меня преследуют приступы апокалиптического страха, что теряем мы что-то непомерно больше за старое домотканое полотно, вышитое цветными нитками, или три примитивные ноты колыбельной мантры, которым прикладывали ко сну наших матерей.

 

 

Кто теперь знает и познает решетиловские ковры, кролевецкие рушники, борщевские рубашки, черниговские иконы, гуцульские троицы? А это целый украинский κόσμος, упорядоченный нашими дедами-прадедами, сослан теперь в культурную резервацию. Он превратился в настоящий андеграунд, что скрывается в underground подвалах музейных фондов и нашей родовой памяти. Эксклюзивное искусство ручной работы беспомощно жмется в пустых музейных залах и опустевших селах.

 

Я перебираю свои сокровища – запаски, покрывала, кромки, перемітки, згарды, дукачи, герданы, блестки с сухозолота, смутьяны, и чувствую, как среди всей этой красоты нащупываю свое счастье. Ибо эти вещи – это нечто большее, чем просто материальные артефакты. Они все какие-то «не простые, а золотые». Возможно, потому, что созданы «божичами» – божьими людьми, что жили в ритме с солнцем и постоянно касались земли. Они как бы замыкали на себе небо и землю, и через телесный контакт с землей получали бездонный как небо спокойствие, заземляя все свои страхи и неврозы. Неграмотными, но ведающие, божичи были народными буддами, и все сотворенное ими стоит маркировка вечностью как знаком качества.

 

Такой была моя бабушка. И она была моим далай-ламой…

 

 

Я живу во Львове. И мне кажется, это город феноменально нежно вобрало в себя село. Так, будто випило стакан теплого молока из-под коровы. Произошло все настолько органично, что горожане даже не заметили, как крестьянские традиции, лишены своего первичного сельскохозяйственного назначения, стали неотъемлемой частью урбанистического пейзажа. Село экспортировало в город не только рубашки на домотканом полотне, а еще и свои обычаи (как засевать городские квартиры зерном с пожеланиями «сейся-родись, рожь-пшеница»), ценности, моду на эко-продукцию, этно-фестивали и древние имена. И уже не полями и лугами, а по городским улицам ходят в старых вышивках Меланки, Варвары и Евдокии.

 

Деревня упрямо прорастает в городе, несмотря на имманентную значимость мещан крестьян.

 

 

Моя бабушка рассказывала, как барышни из города в элегантных платьях и шляпках чурались «хлоп’янок» в вышиванках и лаптях, и становились в церкви по разные стороны от алтаря. Парадоксально, но именно дворянская интеллигенция, включительно с Шевченко, Лесей Украинкой, Франком, начала собирать народный фольклор, который потом стал источником авангардистских новаций. Народное и профессиональное укололи друг друга, анонимное стало авторским, и появились такие культурные гибриды, как экспрессионизм, супрематизм, джаз, минимализм,арт-нуво и гуцульская сецессия.

 

Для меня же традиционная культура – наиболее подходящая форма психотерапии. Я нуждаюсь ее, как глотка свежего воздуха посреди загазованной городской улице. И пока жители мегаполисов засыпают со снотворным и радуются за помощью антидепрессантов, я панически ищу народные рецепты гармоничного сосуществования с богами, врагами, предками и собственной психикой. Рецепт «щастя-здоровля» записан цветными нитками на моей вышиванке.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика