Новостная лента

ТАКОЙ БЛИЗКИЙ, ТАКОЙ ДАЛЕКИЙ ОСОКА

14.03.2016

Сегодня трудно удивить поэтическими откровениями опытного читателя среди кучи многочисленных изданий: и «бабочек», и уважительных «гроссбухов». Тем более, что в своем возрасте книг покупаю мало. Тяжело в громадье породы отыскать утонченного поэта, который бы потряс не только глубокими чувствами, но и изысканной стилистикой, безупречной техникой стиха…

 

Я нисколько не сомневаюсь в художественных вкусах опытного редактора «ВСЛ» Марьяны Савки, которая выдает не только уникальные детские книжки, но и умеет найти тексты настоящего поэта, издать их и устроить настоящий поэтический маркетинг. Сборник стихов Сергея Осоки «Небесная падалица» привлекает внимание замечательными текстами, которые раскрываются уже с первой страницы, а еще – изысканным оформлением. В данном случае я не пишу классическую «рецу», как это привыкли делать наши академисты, а просто выкладываю свои читательские впечатления как человека, который десятилетиями работает в литературе и с литературой также.

 

 

От Сергея Осоки я удаленный и географически,и ментально. Различные украинские этнические территории, мультикультурный карпатский ареал… Классически украинская Полтава, где сейчас живет Сергей почти безвыездно, без всяких литературных странствий и резиденций, тридцать лет назад поразила меня вишневыми зарослями, стремительным течением Ворсклы и непомерной количеством хмельных мужиков. Они лежали суньголов на скамейках провинциальной Диканьки, и никто из посторонних на это не обращал внимания. Единственное, что было непривычно, кажется, как на те времена в безвыходном совке, это необычная фоніка полтавского говора. Два парня шли пешком в Яновщину-Гоголево и встречные тетки охали и добавляли удивительных гортанных возгласов. Вещание было как будто и суржикове, но прононс!

 

И когда раскрываю «Небесную падалицу» Сергея Осоки, то передо мной, собственно, предстают просторы полтавского лесостепи и и необычная фоніка… Сергей не обыгрывал в названии книги уже существующую в украинской литературе книгу новелл Владимира Яворивского «А яблоки падают». Потому что не с падением райских яблочек на обочинах пыльных полтавских путей она связана даже не с «Садами земных наслаждений» Иеронима Босха… Трудно даже контуром очертить зарошені зеленые муравы с пологом опавших течение звездных сентябрьских ночей яблок, которые и в Карпатах называют падалицями. Пусть теперь кто-то попытается разделить наш генетический код!

 

 

Возможно, это опавшие золотое громадье морелі в лесополосах, где сочаться лорківські интонации: «заплывает солнце в янтарный запад, словно абрикосовая косточка». Не секрет, что Сергей роскошно переводит Федерико, вне версиями Лукаша трудно найти им аналог в сучукрлите. Это особенно впечатлительно после моего случая со стихотворением Лорки еще при снопам’ятного совка, когда молодой учитель в серьезном восьмиберезневому обществе дам-учительниц решился прочитать русскоязычную версию Гелескула «Неверная жена». Целомудренные сельские учительницы готовы были меня растерзать за откровенное нахальство. И теперь, когда я прочитал украинский перевод этой поэзии Сергея Осоки, просто обалдел. Может, от путешествия в молодость?

 

И уже не так иронично воспринимаю строки одного регионального комсомольского поэта, что за совка посетил Испанию и написал: «Я верю, сеньоры, я верю, сеньоры, есть площади Колумба, а будут – и Лорки». Так же и лорківський эпиграф «пустите меня в поле плакать…» до дебютного стихотворения Василия Герасимюка в альманахе «Паруса» ‘70-х годов, где наряду Людмила Таран, Николай Луков, солдат Василий Осадчий и Оксана Забужко-пионерка…. Что вытворяет речь в «Небесной падалицы» с Сергеем Осокой, четко очерченная канонической силабо-тонікою? «Вези меня негодота и вези/через дворы задихані туда,/где мошкара пасется над водой/где щука приходится до лозы…». Или: «В поле где-то за шепотами дальними/куда ветры летают пить воду/мой расцвет расцвет более запечаллями/мой расцвет расцвет над все цвету/его розквітка черная и задихана/гремит челюстям над вечернее поле/а вокруг то молнии то метели/а то твоей песни голое тело…». Может, Шест потерял осколок солнечного кларнета» в окрестностях Великой Багачки (место рождения Сергея Осоки – П.М.) стихотворением «Мы едем из Великой Багачки»? А Сергей отразился своими стихами в том уламочку?

 

Классическая украинская поэзия знает немало примеров языковой виртуозности. Это и Богдан-Игорь Антоныч, Олекса Стефанович, Владимир Свидзинский, Евгений Плужник… Были попытки поэтических ономатопей и в молодого Юрия Андруховича, который предостерегал, что никогда не римуй «крота-кота». Сергей Осока, наверное, единственный из современных поэтов, который выдерживает планку языковой виртуозности и традиционной ритмомелодики, которая не так легко переводится европейцами.

 

В стихах «Небесной падалицы» как-то странно гармонирует нежность, открытость, сияние, свет со словесной поэтикой. Й хоть некоторые эпические вещи (в книжке есть несколько поэм, если это жанровые поэмы) кажутся натянуто растянутыми, но и они не теряют того языкового чару, в который погружает читателя автор. Кармин, пурпур «красные сазаны в твоих прудах», «его жена опасиста и сердитая красную печь на красноперів топит…», «черлені стебли…», «краснели глаза…», «красные рукава…», серебро «в серебряной чаше…», золото «золотая сопилко»., «золотоокий половчин» – это лишь часть «цветного стекла» из стихов Сергея Осоки. И когда все это тебя коснется, как вишневым клеем», то просто кайфуешь от удовольствия. После стихов Рымарука я давно подобного не читал, если подобного?

 

Каждый стих книги можно строить целую концепцию и стоит ли? Достаточно прочитать раз, второй раз и третий раз, затем закрыть глаза: «Впереди светает чистая Пасха…» Достаточно!

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика