Новостная лента

Театр Леси: Куда идешь?

13.01.2016

Сразу – в этой статье не будет репертуарного осмотра театра, речь пойдет только об одно представление, которое, однако, демонстрирует определенные симптомы, которые мне кажутся отнюдь не положительными. И поэтому считаю необходимым акцентировать на них внимание и проговорить эту тему.

 

 

В чем проблема?

 

Итак. В конце ноября во львовском Театре им. Леси Украинки состоялась премьера спектакля для детей «Золотой цыпленок». Будто же факт положительный, однако из собственного опыта знаю, что когда «взрослый» театр берется за детские спектакли, это, как правило, отнюдь не значит, что театр ощутил потребность разговора с младшими зрителями и решил проявить о них заботу. Нет, чаще всего «то значит, что ему нужны деньги, а больше ничего не значит». Потому что детского зрителя проще всего привести массово добровольно-принудительно, через школы. со взрослыми такой номер провернуть гораздо труднее, поэтому обращение к детям дает возможность более-менее гарантированно подзаработать, особенно когда на носу зимние праздники.

 

Вот почему организованные строчки учеников, которые я недавно увидел возле театра, меня насторожили. Нет, я не против, чтобы театр подзаработал, не против, чтобы ставил спектакли для детей. Не вижу я противоречия в том, что театр, который претендует на имидж так вроде немного альтернативно-поискового, берется за детские постановки – возникновение детских театров в эпоху расцвета авангарда и было в начале поисково-экспериментальным. Вон Олег Онещак из Курбаса не первый год занимается детским театром – и ничего. Я даже не против организованного вождения школьников на спектакли (хотя когда-то был против). Застановляє вот что: на практике знаю, как легко театра подсесть на иглу «организованного зрителя» (детского или взрослого), который гарантировано дает заполнены залы на приличный процент, и как трудно и долго потом с этой иглы слезть, и каких усилий это стоит. Сначала начинается такое вождение, чтобы дать подзаработать театра. Затем, поскольку такая схема действительно дает прибыль, спектаклей, рассчитанных именно на вождения, становится больше. А, поскольку, на количество добровольно-принудительного зрителя качество спектакля (ее оригинальность, креативность или просто продуманность) не влияет, достаточно, чтобы была не скандальная, а зрителя все равно нагонят – теряется необходимость напрягаться, чтобы выдать интересный продукт. Со временем таких спектаклей становится все больше, зритель, который приходит сам, перестает быть приоритетным, потому что кассу уже делает не он. И театр постепенно попадает в полную зависимость от школ и распространителей билетов. Именно они начинают диктовать, какие спектакли на их взгляд нужны театру, а какие нет. Вы против? – то попробуйте сами продать билеты! И это Вам будет действительно сложно, если театр потерял основную массу добровольного зрителя.

 

Организовано школьников водить можно, но для этого театр должен выработать иммунитет к описанных выше угроз: наладить регулярное общение со школами, их руководством и учителями, проводить обсуждения, где театр мог бы не только выслушать пожелания и оценки учителей, но и высказать свое видение, а представители школ услышали бы мнения искусствоведов и психологов. Актеры должны регулярно приходить в школы, общаться, объяснять, показывать ученикам, что такое театр. Тогда бы и ученики и учителя приходили бы в театр подготовленными, и театра легче было бы заботиться о художественную планку. Словом, нужен целый массив дополнительных коммуникационных каналов с теми учреждениями-организациями, откуда приводят детей, чтобы сделать эту связь полноценным, разнообразным и двусторонним. Иначе, если работает только элементарная схема – «вы нам детей и деньги за билеты – мы вам какие-то представления» – неотвратимо произойдет тот процесс деградации, который я описал. (Вариантами данной схемы еще могут быть вождения курсантов-солдат, распространение через профсоюзы и тому подобное).

 

Кто?

 

Почему Театр Леси из всех львовских режиссеров (не говорю уже с других городов), которые могут похвастаться достойными постановками для детей (Роман-Боль, Роман Валько, Ольга Гапа, Алексей Кравчук, Юрий Мисак, Богдан Ревкевич, Вадим Сикорский и др.) предоставил преимущество актеру Первого театра (бывшего Тюза) Романа Скоровському. Трудно вспомнить какие-то его яркие актерские работы в театре; роли в фильмах – эпизодические, не особо заметны … Как режиссер отличился он разве постановками эстрадных шоу и любительских спектаклей. А также – особой инициативностью в сотрудничестве с поляками при создании фильма «Волынь» (предоставлял свой кабинет как один из руководителей театра «Просценіум» при ЛНУ для проведения кастингов, сам сыграл роль украинского войта-коллаборациониста). Я бы сказал, что для меня загадка, почему пригласили ставить спектакль именно п. Скровського, но покривил бы душой, поскольку знаю, что незадолго до этого на должность администратора театра Леси Украинки пригласили его жену Наталью Скоровську – бывшую актрису львовского Тюза, позже – актрису театра Леси во времена руководства Людмилы Колосович. Собственно, в конце лета 2013 в этом театре единственная из коллектива Скоровська получила звание заслуженной. И это свойственно для меня большая загадка, потому что ни сам не припомню никаких ее выдающихся работ, ни у коллег-театроведов не могу допитатись о таких. Равно как и то, почему именно п. Скоровську пригласили на должность администратора. В любом случае не могут быть простым совпадением новые движения руководства театра в репертуарной политике по освоению детской аудитории и вождения школьников и приход бывшей актрисы Тюза, знающий эти схемы с предыдущего места работы. Плюс – приглашение ее мужа режиссером.

 

Вообще, в создателях спектакля собралась просто команда «тюгівців»: кроме супругов Скоровських (он – как режиссер-постановщик, она – как актриса в спектакле), автором костюмов и сценографии выступила Татьяна Імшенецька (бывшая начальница костюмерного цеха Тюза), хореографом – Людмила Пернепесова (начальница тюгівського радіоцеху).

 

Что?

 

За материал для постановки выбрали пьесу Владимира Орлова 1980 года – классику всех советских Тюзив, ставлену-переставлену и в детских кружках, и в кукольных театрах и т.д. За ней в Союзе сняли фильм, мультфильм и т.д. В ‘80-х шла она и в львовском Тюзе с блестящим актерским ансамблем Александр Дейцев – Марица Данільєва – Мария Самсонова, – могу похвалиться, что я эту постановку помню. Сейчас во Львове по этой пьесе идет спектакль «Мой золотой сыночек» в театре «И люди, и куклы».

 

Пьеса на самом деле симпатичная, спин-офф «Курочки рябы»: знаменитое золотое яичко не разбивается при отсутствии мышки, его задумывает похитить Лиса для долгосрочного бизнес-плана – высидеть из яйца золотую Курочку, которая будет нести все новые золотые яички, то есть, обеспечивать солидную прибыль. С этой целью Лиса мобилизует Волка, даже спихивает на него обязанность высиживать яйцо. Однако план дает сбой – вылупляется, зараза, ничтожество плана Петушок, а не Курочка. И то малое сразу привязывается к тому, кого увидел первым и считает отцом – к Волку. Лисы ничего не остается, как съесть эту непредсказуемую погрешность. Но Волк, который высиживал цыпленка, видел его рождение и первые шаги, и главное, тронутый неожиданной детской любовью (до этого Вовка не слишком любили, аж с лягушками пытался налаживать общение), вдруг переживает духовную трансформацию, проявляет сантименты и міжвидову солидарность, прогоняет Лису и берет Петушка под свою опеку. Такая вот сказочка.

 

И как?

 

Интермедия. Сначала, как то подходит на праздники – праздничная интермедия о Николая. Традиционно Ангелочек-Черт. Традиционно Черт (Анна Єпатко) ярче и интереснее Ангелочка (Наталья Скоровська). Странно только, что Заслуженная артистка Украины настолько проигрывала молодой актрисе, не смогла найти хоть каких-то интересных красок для своей пусть небольшой, но важной роли. Не говорю, что она должна привлекать внимание, как Джулия Ламберт. Так, Ангелочек – «голубой образ», но это не значит, что совсем без колорита, – он же должен таки быть антитезой Чортику, и антитезой привлекательной. А впечатление такое, что артистка просто отстояла на сцене, в голове прокручивая какие-то административные вопросы. Далее – традиционные давньотюгівські забавы «масовіков-затєйніков»: вопросы к детям, игры, вытягивание их на сцену. В какой-то момент у мальчика спрашивают, какие молитвы он знает? Конечно, он отчитывает «Отче наш», и это, честно говоря вызывает сомнения, театр – то место, где в развлекательных сценках стоит отчитывать молитвы.

 

 

Потом выходит Николай (Остап Дзядек). Не знаю, кто делал этот костюм, но автору стоит понимать, что театральный костюм – это сценический образ, и для создания образа святого дарителя недостаточно примерно воспроизвести ризы священника, да еще и в столь бледных, хоть и с золотой нитью, цветах. Да и сам силуэт костюма невыразительный, мешковатый и не на актера сделан. О неком стилистическом единстве костюмов интермедии говорить вообще не приходится. На голове у «Николая» что-то такое, что знало когда-то гораздо лучшие времена и называлось тогда париком. У театра нет денег на лучше? То не делайте такого вообще, или решите это умовніше. Или хотя бы не пускайте Николая через зал, где это можно разглядеть детально. Николай поднимается на сцену и… заставляет всех встать и прочитать «Отче наш»!!! Постановщики этой інтермедійки вообще понимают разницу между развлекательным шоу в театре (пусть и не без морали), на которое приходят таки развлечься, и религиозным собранием, на которое сознательно приходят помолиться? Я считаю, такие вот «набожные» подмазывания только профанують молитву – для всего свое место и свое время. А если бы в зале были крымские татары-мусульмане? И вообще, в театре задумывались о том, в какую ситуацию этой «обязаловкой» к молитве ставят не-христиан, которые присутствуют на спектакле? А стоит.

 

Музыка. Автор музыки на афишах не указан, поэтому не знаю, кому пенять. Есть там как специально написанные номера, так и подбор. Подбор – салат винегрет: и саундтрек из «Один дома», и тема из «Розовой пантеры», и «Memory» из «Кошек», фоновый лейтмотив – какая-то латиноамериканская танцювалка… И весь этот музон ну никак не коррелирует с достаточно грубым синтезаторным звучанием и стилем специально написанных для спектакля песен.

 

Вообще то никогда не понимал, почему считается, что в детском спектакле ОБЯЗАТЕЛЬНО должны быть песни и танцы. Преимущественно они отнюдь не являются украшением действа, наоборот – скорее провалами в действии, только затормаживают спектакль. И не замечал, чтобы детям очень нравились все танцы-песни как таковые. Единственная польза от этих музыкальных номеров, которую я наблюдал – когда из колонок гремит музыка, она тотально перебивает шум детей в зале, дает возможность немного передохнуть актерам, и, если действие совсем разваливалась и не держала внимание, попытаться подхватить ее заново, когда музыка стихнет. Лишь когда до львовского театра для детей и юношества пришла хореограф Нинель Збєря, я понял, что танцы могут быть интересными. Когда выглядят эффектно, имеют развитие и кульминацию, а главное – когда является продолжением действия, когда в ней персонажи и дальше выполняют свои задачи, продолжают работать на ту же цель, что и до этого. Второй раз вижу работу п. Пернепесової, и второй раз, к сожалению, должен констатировать – в ее постановках этого как раз совсем нет, просто танцы для разбивки.

 

Аналогичные провисания и с песнями. Нет, даже хуже – в танцах хотя бы актеры действительно ногами дригають, а песни все звучат ПОД ФОНОГРАММУ.

 

Руководство театра должен сдавать себе дело, что волей-неволей нынешнюю их деятельность будут сравнивать с уровнем постановок времен предыдущего руководителя Алексея Коломийцева. Если они считают, что это уже забылось – очень ошибаются. Именно для того, чтобы этот уровень был как минимум не ниже, и их взяли на эти должности. Так вот – по Коломийцева актеры пели вживую! Прошу уважаемое театральное руководство об этом помнить, и не думать, что для детей – то и так «проканает». Это архиганебна практика – делить публику на полноценную и неполноценную. Это называется халтура.

 

Сценография и костюмы. Сценграфія – упитанные, в человеческий рост, травинки и цветочки – это тоже что-то типично среднестатистически низькопробно ТЮГівське. В таких декорациях можно играть что угодно детское, вот просто ліпачити туда почти любой детский материал: зайчики-белочки, поросята, феи, ведьмы, бабушки-внуки, дюймовочки и т.п. Хоть бы эта растительность была как-то креативно стилизованная, так нет – просто себе здоровенные побеги и все. Это не «сценграфічне решения», это ТЮГівський штамп и не более. К тому же действие почему-то происходит в черном кабинете, который, в силу своего масштаба (сцена таки немаленькая), полностью доминирует над цветными пятнами костюмов и декораций. Мальчик, что сидел передо мной, спросил маму: «А почему там постоянно ночь? – И где ночь! – Ну ведь там всегда все черное!».

 

 

Относительно костюмов – ок, в них есть характеристика персонажей. Есть даже определенные более-менее креативные решения. Для любительского театра в школе или доме культуры, это было бы супер. Приемлемо для детского танцевального коллектива (особенно Лягушки-Бабочки). Но для профессионального театра… Извините, что вынужден объяснять элементарные вещи. Костюмы в театре – это не только характеристика персонажей, это визуальная семантическая система, в которой должен отчитываться или ощущаться группировки и противопоставления персонажей – друг другу, среде и тому подобное, их функция и взаимосвязь этих функций. Кроме того, это часть общего полотна, картины, которая постоянно меняется, они должны коррелировать ВСЕ между собой и со сценографічним пространством, иметь, в конце концов, некий общий эстетический знаменатель. Чтобы в каждую секунду в любых сочетаниях и мизансценах представлять определенную целостную картину, а не рассматривать каждый сам по себе. Это же формируется вкус у детей! Надо же осознавать эту ответственность. Нет, в спектакле нет общего знаменателя в костюмах, стильово их ничего не объединяет, кроме пребывания в одном месте в одно время. Лиса – единственная в человеческой одежде, Цыпленок – неплохой костюм для новогоднего утрєнніка, Лягушки-Бабочки, как уже сказано, чисто танцевальные. Особенно проигрывает в костюме главный герой – Волк. Да, он убогий по тексту, но его черно-серый костюм сливается с черным кабинетом и никак не акцентирует ГЛАВНОГО персонажа, больше всего присутствующего на сцене.

 

Немного о режиссерские решения. Начинается действо вновь любимым ТЮГівським масовіково-затєйніковим приемом – раз вытягивание детей на сцену. Конечно, детям это интересно, родители радуются. Вот только при повторении этот прием уже знуджує, и действие спектакля, которая наконец-то только началась, опять стопить. Я все боялся, как же тех детей доставят обратно. Но, надо отдать должное актеру, Волк очень убедительно справился с этой миссией: «А теперь фффіть отсюда!», – и дети послушали (возможно потому, что родители были в зале).

 

Далее неизвестно откуда берется вдруг Сова Буся – совершенно нефункциональный персонаж, который не выполняет в спектакле никакой миссии, и которого нет в тексте пьесы (ба, даже на сайте театра в информации о спектакле этот персонаж не числится). Для чего понадобилось это нововведение? Подозреваю, просто режиссер не знал, что делать, пока актеры перебегают из зрительного зала через фойе за кулисы и наоборот, – вот и бросил актрису отдуваться и как-то заполнять паузы.

 

Сцена рождения Цыпленка из категории – «сделайте вид, что не заметили»: бабочки заслоняют, как актриса перебегает из-за кулис к пеньку с яйцом, из которого потом так «неожиданно» оно вылупится. Слушайте, ну дети же не дураки. Или сделайте этот переход откровенным и найдите ту условность, которая будет убедительной, или же постарайтесь и придумайте действительно феерическую сцену вылупления. Потому считать зрителей глупыми, «и так сойдет» – некрасиво, господа, некрасиво…

 

Актерские работы. Единственное, что не дает назвать этот спектакль халтурой по всем параметрам – это работа актеров: почти все они от Николая до Лягушек-Бабочек (кроме Ангелочка ) играют не левой ногой, а с полной отдачей. Заметно, что для них это не что-то третьестепенный по сравнению с взрослыми спектаклями, а работа, к которой относятся серьезно. Более того, меня приятно поразило, что актеры не «сюсюкают» с детской публикой, как с какой-то человек, не способной все понимать адекватно, а разговаривают на равных, просто с пониманием специфики. Именно это исповедовали и исповедуют все лучшие режиссеры детских театров, и только так и стоит играть спектакли для детей, – мое большое «спасибо» актерам. Особенно отличается в этом плане Волк (Иван Довгалюк), настолько легко он находит общий язык с детьми, ведет свою действие, не прибегая к кривляний. Лиса (Галина Лозинская) – убедительно, но слишком много мелькания. Персонаж не обязан быть смешным каждую секунду своего сценического существования, за этим теряется действие, и становится, как ни странно, скучнее наблюдать за этой перегруженной и раздробленной ролью, стоит отсеивать лишнее. Цыпленок (Рита Гуркач) – хлопчакувато, трогательно, особенно в конце, но та же проблема – слишком много мелькания, попытки ежесекундно демонстрировать «ухарство» персонажа и быть смешным. Особенно в начале, когда Цыпленок почему-то метляє и швыряет Волком – совсем не симпатично, и не понятно, почему Волк этого наглого выродка не прибил сразу. Даже Сова Буся умудрился из ничего создать живой персонаж, подобрать интонации. И хотя ее эпизоды все равно провисают, она же в определенной степени держит внимание, и яко образ является достаточно интересной. Извините, но актрисы не название – на сайте, как я уже говорил, такого персонажа нет, а визуально опознать не могу, ибо сайт театра содержит информацию лишь о 17 актеров, четверо из которых не имеют фото.

 

В итоге

 

И все же, несмотря на старания актеров, имеем постановку, которую невозможно назвать иначе, как ненавистным мне термином «тюзятина». В одном из эпизодов спектакля «Вівісекція» Алексей Коломийцев яростно пародировал это явление, цитируя детское представление из предыдущего репертуара. От этого явления уже который год пытается откреститься Первый украинский театр для детей и юношества, в этом году даже переименовавшись в Первый театр (будет ли это эффективно – время покажет). И тем более и странно, и обидно, что эту бесславную эстафету вдруг подхватывает нынешний театр Леси Украинки, который все еще находится на стадии формирования своего творческого лица.

 

Не знаю, эта постановка происходила с согласия нынешнего художественного руководителя Павла Арье, о ней было договорено ранее с основным руководителем театра (у которого печать) – директором Николаем Павливым. Но, если театром руководит человек, который совсем не разбирается в театре, при ней должны быть умные совещательные головы, которые бы формировали определенный художественный фильтр. А директору, в свою очередь, стоило бы прислушаться к этим голам. Иначе театр и дальше будет оставаться не определенным (если не хуже) относительно творческого лица. Все еще и снова, и снова «в подвешенном состоянии», за перепрошенням.

 

P. S. Эта статья никоим образом не связана с представлением театра на статус академического, эта информация застала меня уже когда статья была почти дописана. Академические и национальные – это отдельная больная тема.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика