Новостная лента

Тезисы о политике ПОЛЬШИ в отношении России и Украины (2008)

26.01.2016

 

 

Департамент Восточной политики

Варшава, 04.03.2008

 

 

I. В прошлом периоде, но особенно во время правительств Пис, вследствие неглубокого анализа и оценок, а также нередко демагогических суждений, распространяемых в медиа, сложился определенный канон восприятия и представления России и Украины и целей польской политики в отношении этих стран. Этот канон, имеющее все признаки табу, можно назвать «патриотической корректностью», ибо его нарушение несет угрозу политических и медийных нападок, обвинений о пренебрежение «национальными интересами» и т.п.

 

Основополагающие детерминанты вышеупомянутого канона сводятся к таких аксиом.

 

1. Россия является «извечным врагом» Польши, что по сей день руководствуется целями имперского возрождения, нерациональным и непредсказуемым в своем поведении. Некоторые последователи этих взглядов (напр. лидеры Пис) идут так далеко, что утверждают, что в своей нынешней политике Россия стремится к реінтеґрації Польши в свою зону влияния. Поэтому любая активная и непосредственная политика с Россией не имеет смысла, ибо подвергает Польшу на мошенничества и обмана Москвы, в крайний же форме — на ее шантаж и угрозы, а в результате — польскую политику на неизбежные поражения.

 

2. Творя особый цивилизационный полюс и стремясь к восстановлению зон влияния, в частности на постсоветском пространстве, Россия неизбежно будет входить в конфликт с Польшей, жизненным интересом которой является способствовать независимости стран этого пространства (в особенности его русской части), втягивая их в институты западного мира. Поэтому Польша должна поддерживать эти страны, пока они проявляют — фактическую или хотя бы формальную — готовность противостоять Москве, укреплять в них эту готовность, консолидировать эти страны вокруг себя и быть их адвокатом на Западе.

 

3. Наша политика в отношении России — с одной стороны, и относительно других постсоветских государств — с другой, имеет характер игры с нулевой суммой. Потому что мы поддерживаем независимость этих государств на их пути активного тяготения к Польше и за нашего посредничества к Западу, или, контактируя с Россией, мы фактически питаем имперскую и аґресивну политику Кремля. Подавая вышеуказанное семантическим сокращением, можно сказать: или мы ставим на Украину, или на Россию. Tertium non datur.

 

II. Все вышепредставленные утверждение в загальнопоширеному взгляде имеют вид логически, исторически и политически обоснованных. Однако это есть так называемая сповидна правда или полуправда — учитывая прежде всего на сужение современного политического контекста, то есть неполное учета нашего факта членства в ЕС и НАТО. Эти утверждения не учитывают, в частности, что современная Польша не стоит «сам на сам» против России, а входит в состав вышеупомянутых интеграционных конґломератів, имеющих собственные интересы и взгляды на Россию, которые только в определенной степени учитывают позицию и интересы Польши.

 

В свою очередь, неисторичности этих утверждений заключается в абсолютизации определенных важных исторических выводов, которые, однако, не подтверждают реальные современные (конкретно-исторические) предопределенности и обстоятельства. В случае нынешней Российской Федерации можно изначально закладывать, что она стремится к восстановлению статуса великой державы, которая участвует в решении глобальных дел в рамках «мирового концерта великих держав». Выстраивание статуса великой державы связывается с восстановлением российского влияния в бывших постсоветских (в зоне СНГ) государствах.

 

Означает ли это, следовательно, что Россия стала на путь своих предыдущих имперских воплощений: Российской Империи и Советского Союза?

 

III. Ответ на этот вопрос должен звучать негативно по следующим причинам: современная Россия не руководствуется мессианской идеологией (как православие в универсальном понимании, панславізм или коммунистическая доктрина), которая бы обосновывала ее панєвропейські или бельных глобальных претензии;

 

— российское общество не является (ввиду отсутствия вышеупомянутого типа суґестивної идеологии) в состоянии «мессианской мобилизации», что мотивирует до больших исторических свершений. Это общество характеризуют скорее апатия и борьба с проблемами ежедневного быта и внутренние противоречия (широкие круги обедневшего общества versus недавно разбогатевшего элиты);

 

— политическая система в России, хотя приобретает авторитарных признаков, далека от бюрократической, полицейской и военной исправности предыдущих российских/советских автоматизмов. Элиты, ее олицетворяют, сейчас меньше руководствуются такими далеко идущими целями, а больше необходимостью выживать перед лицом противоречий и конфликтов в рамках этих элит (соперничество «кланов») и в обществе («антибоярські» настроения);

 

— материальные ресурсы России, хоть и значительные, не используются для содействия модернизации этой страны и быстрому развитию. Впрочем, их использование требует существенного вмешательства экономических факторов (капиталы, технологии) извне. Поэтому экономическая мощь России ограничена;

 

— относительная слабость России в отношении своего окружения, особенно в отношении Китая в его динамичном развитии и исламского Юга с его ощутимыми угрозами, склоняет Россию ориентироваться, при всей традиционной сопротивляемости, на Запад — как наиболее вероятного партнера;

 

— в итоге сам Запад, в частности Западная Европа, видит в России реального союзника в конфронтации с серьезными проблемами, которые текут с Юга, особенно с исламским радикализмом и терроризмом, а также как ресурсный сырьевой резервуар, который в значительной степени мог бы экономически поддержать западный мир.

 

Учитывая вышеупомянутое, следует помнить, что возможности экспансии России в политическом и экономическом смысле — а тем более военному — являются достаточно ограниченными. Они сталкиваются с серьезными препятствиями в странах СНГ, такими как Украина или Грузия; возможности влияния Москвы (в смысле обретения ею «специальных прав») на страны Центрально-Восточной Европы, входящих в ЕС и НАТО, являются незначительными или совсем никакими.

 

IV. Российские элиты, несмотря на всю их нынешнюю ассертивность и надменность (характерную для экономических и политических нуворишей), осознают вышеупомянутые ограничения. Как следствие, их попытки влиять на центрально-восточноевропейские страны сводятся к дипломатических интриг (как приписывание Польши «безответственного русофобства») и экономических маневров (как северный газопровод вне Польшей). Эти действия мотивируются более высокомерным іґноруванням и недооцінюванням роли этих стран, особенно Польши, чем желанием снова их здомінувати. Можно рискнуть выдвинуть тезис, что вышеупомянутые мотивы движимые в случае отношение Москвы к Польше своеобразным традиционным российским комплексом, в котором ґеґемоністський протекционизм парадоксально черкається с ощущением своеобразной уважения и даже опасения. С другой стороны, однозначная позиция государств ЕС во время саммита в Самаре в связи с российским ембарґо еще раз наглядно показала России, что Польша умеет болезненно перечеркнуть российские планы. Наконец, знаменательным является то, что новым государственным праздником России стала дата освобождения Кремля от оккупации его польскими войсками в 1612 году.

 

V. Если нынешняя российская власть осознает ограниченные возможности влияния на Польшу, то и польская политика в отношении России должна учитывать вышеупомянутые ограничения и обусловленности. Они ни в коей мере не обосновывают прекращение нашей активности на российском направлении. Даже абстрагируясь от огромных экономических интересов Польши в России — которые не сводятся к энергетической проблематике, хотя, понятное дело, она играет существенную роль в польско-русских и русского-євроунійних отношениях — и от культурно-интеллектуальной взаимозаинтересованности, стоит обратить внимание, что оживленный диалог с Россией составляет самостоятельную политическую ценность для Польши. Не только потому, что он делает беспочвенными любые обвинения относительно «польского русофобства», а и потому, что усиливает Польшу в роли главного в западной семье знатока и интерпретатора России. Учитывая неизбежную заинтересованность Запада Россией — неспівмірну с заинтересованностью одной другой постсоветской страной, в том числе и Украиной, — польское know how в российских делах составляет в эпохе информационной меритократии ли не ключевую ценность в построении нашего имиджа и позиции в западном мире. Чем больше мы знаем о россии и чем вероятнее мы умеем ее оценить, тем больше можем влиять на общую политику ЕС и всего Запада в отношении России и всего постсоветского пространства, в том числе и относительно Украины. И поэтому также нет органической противоречия в политике России и в политике в отношении Украины (как суґерувала бы это тезис номер 3, п. I). В свою очередь, польские занедбування и эскапизм в политике относительно России (как во времена правительств Пис) следует признать не как проявление «твердой дипломатии», а именно как проявление мелочных польских комплексов, дилетантизма и боязни, своеобразной «камердинерської осанки» по истории. Однако, как показывает история, Польша с ее потенциалом, особенно культурным и интеллектуальным, способна на амбициозную политику в отношении России, тем более сегодня, когда мы крепко заякорені в ЕУ и НАТО.

 

VI. Взаимоотношения с Украиной, которые убрали вид стратегического партнерства, является постоянной ценностью польской внешней политики после 1991 года. Втягивание Украины к институциям западного мира, увенчанное ее будущим членством в ЕС и НАТО, способствует демонтажа постсоветской сферы и тем самым окончательной деімперіалізації России. Однако надо помнить, что при всем прогрессе модернизации и демократизации в Украине (проявлением чего были последние украинские выборы), эта страна, однако, дальше реформируется за образцами, отличными от польской и центральноевропейской модели трансформаций. В Украине есть сильные остатки постсовєтиму, что проявляется в особой политической культуре и провинциальном политиканстве, в существовании олигархических клик (по образцу российских «кланов») и разнузданной коррупции. Политический и децизійний процесс в Украине настолько еще непрозрачный, сложно оценить, насколько политика украинской власти служит развитию современного национального государства, а насколько осуществлению текущих интересов клик » и «кланов». Не хватает также прозрачности в украинско-российских отношениях, реализуемых, в частности, на уровне «кланов».

 

VII. Вышеуказанные обстоятельства придают определенную неясность и двусмысленность украинским декларациям по делу прозападной направленности Украины и ее членства в ЕС и НАТО. На основании прежнего опыта можно иметь впечатление, что они больше служат потребностям внутриукраинских политических баталий (как знак акцептации Мерой для той или иной партии), нежели реальным намерениям приспособления и этим самым модернизации. В этом контексте украинская власть нередко инструментально использует польскую рекламу и апологию Украины на Западе. Относительно самой Польши иногда применяется непропорциональное давление в делах, определенно выгодных украинской стороне (как, например, теперь в вопросе малого пограничного движения).

 

VIII. Все это должно склонять к основательной рефлексии относительно реального влияния Польши в Украине и готовности украинских элит и общества долго, стратегически оставаться при Польше. Выглядит, что наши воздействия по сравнению плитко запали в украинскую почву, а их главной осью до 2005 года была дружба и доверие президентов А. Квасьневского и Л. Кучмы. Однако если речь идет о более широкие круги украинских элит, их связи с Польшей скорее поверхностные и случайные, чем углубленные и стратегические. Несомненно, ткань этих связей укрепляет польское предпринимательство, которое действует в Украине, и активные там неправительственные организации.

 

Рефлексируя над польско-украинскими отношениями, следует отметить также факт, что в течение ближайших 5 лет — а вполне возможно, что и в более длинном временном промежутке, — не стоит ждать никаких движений от ЕУ в деле формального приближения Украины к членству в Ес. Учитывая ряд геостратегических обстоятельств (особенно оппозиции России) и, в частности, нерасположения доминирующей большинства жителей Украины относительно НАТО, евроатлантическая перспектива для этой страны также не выглядит слишком доброй. Итак, наша рефлексия должна учитывать факт, что в течение ближайших 5-10 лет наши притязания скорого членства в ЕС и НАТО для Украины — преждевременные и порой бездумно артикулированные Писом — не будут иметь никаких движущих последствий и будут проявлять яловість наших требований.

 

Предложения относительно России:

 

• Необходимым является распространение точки зрения, что в политике в отношении России не стоит ждать ни «прорыва», міфологізованого в политическом и, особенно, медийном дискурсе. Польско-российские отношения, вопреки представлениям, не обремененные никакими значительными спорными делами чисто двустороннего измерения. Поскольку проблема энергетической безопасности имеет очень многогранный измерение, а в контексте «Северного потока» адресатом наших процедур должны быть и есть скорее Германия и вообще ЕС, чем сама Россия. В свою очередь, вопрос польских — с одной стороны, и русских — с другой, воздействий на постсоветские государства, которые также являются фактором билатеральных различий, также, по сути, не должны становиться таким фактором — по одной, между тем, условия. А именно, что Польша при осуществлении крупного проекта приближение этих государств западного мира не будет выходить наедине яко индивидуальный актер-«моцарство», потому что тогда действительно будет сталкиваться с великодержавною реакцией России (под демагогическими лозунгами типа защиты восточнославянских «братьев перед польским ревизионизмом»). Однако если мы в этих проектах будем действовать в рамках более широких групп (ЕУ и НАТО или отдельных стран Ес или Веймарского Треугольника), то тогда можно предположить, что Россия гораздо меньше будет готова взять на себя риск столкновения с объединенной Европой (Западом).

 

• На острие ключевых позитивных целей в отношениях с Россией высовывается двусторонний диалог, что является ценностью сам в себе. Этот диалог усилит вероятность Польши в глазах наших западных партнеров и союзников как компетентного знатока и интерпретатора России, что свои знания о ней основывает на реальных контактах. Такого плана знания и компетенция особенно высоко ценится на Западе, что осознает стратегическое значение России и вместе с тем подвергается інтерпретаційним колебаниям относительно этой страны, в зависимости от не всегда понятных меандров ее политики. Польская специализация в российских — и, очевидно, в широком смысле восточноевропейских — делах тем лучше заякорит нас в западной семье, что надеется от нас такой экспертизы, и одновременно облегчит нам активность в отношении России, Украины и других постсоветских государств.

 

Предложения относительно Украины:

 

• Может сложиться впечатление, что Польша в отношениях с Украиной слишком подверглась тактике тамошних элит, жаждущих похвал и обещаний в контексте ее связей с Западом, которые эти обещания (что необязательно выполняются ли даже возможные к исполнению) трактуются как престижный элемент и аргумент в внутренне украинских баталиях за власть и приватизационные воздействия. Именно вербальная сторона (обещания, похвалы, поощрения и т.д.) стала главным детерминантом нашего ангажирование в украинские дела, поэтому любой критический подход к ангажирование в таком понимании вызывает реакции типа «патриотической корректности» (как в п. I). Поэтому надо начать активность по «відчарування» такого «патриотически правильного» ангажирование на пользу Украины, заменяя его прагматичным и — когда нужно — дружественным критическим подходом к этой страны, реалистично учитывая возможности и шансы этой страны в сфере более тесного контакта с институтами западного мира.

 

• Стоит серьезно считаться с возможностью, что в более отдаленной перспективе Украина может оставаться вне этими институциями, в частности не получить членства в ЕС. Следовательно, целесообразным было бы задуматься относительно наполнением квази-институциональным содержанием (с использованием механизмов усиленной политики соседства, «ассоциированного партнерства «) связей Украины с Западом, в перспективе по крайней мере ближайших 5 лет.

 

• Целесообразно было бы также задуматься о совместных, но тоже и расходящихся польских и украинских экономических интересов (напр. в сфере земледелия), имея в фоне перспективу создания зоны свободной торговли ЕС–Украина, а затем вхождения этой страны в Ес.

 

ДСП рекомендует провести в МИД закрытую дискуссию на тему польской политики в отношении России и в отношении Украины и выработать конкретные шаги наших международных служб в этой сфере.

 

Вик. в 4 экз. на 7 стр.

Экз. 1 — Г. Сикорский

Экз. 2 — Ґ. Бернатовіч

Экз. 3 — Г. Шнепф

Экз. 4 — ДСП — исполнитель: Ярослав Браткєвич

 

DEWD-Z — 86/08

 

Перевод О.Д. со сканов РАР

=========

Ярослав Браткєвіч (род. 1955) — польский политолог и дипломат, в 1997-2001 годах посол РП в Латвии. Окончил Московский государственный институт международных отношений. Доктор наук (1994).

После Латвии работал в МИД, в частности на должности заместителя директора Департамента стратегии и планирования внешней Политики, а также на посту директора Восточного департамента МИД.

(Информация и снимок — из Википедии)

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика