Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 13.

18.03.2016

БЕСЕДА ТРИНАДЦАТАЯ: РИСК ГОСПОДА БОГА
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

 

Ю.Т.: Ты, Яцек, несколько раз употребил в наших разговорах слово «риск». Должен признаться, что когда я впервые услышал это слово, то пропустил его мимо ушей. Но потом оно вибрировало в моей памяти, в моем сознании. Теперь мне кажется, что я чувствую, о какую перспективу тебе идет. Ведь действительно, «риск» – это хорошее слово, чтобы обозначить, что Господь выходит навстречу человеку, воспитывает ее, превращает человека в своего ребенка. Это рискованно. По твоему мнению – в чем заключается тот риск?

 

Я.Же.: Мы уже много говорили о проблеме плохого понимания того, что Господь сказал людям, о фильтрации Его слов средствами ограниченного человеческого ума. И может еще большим является риск, связанный с эмоциями, которые испытывает человек, когда действительно очень сильно во что-то поверит.

 

Ю.Т.: Когда поверит в большие вещи, какие-то большие ценности.

 

Я.Же.: Ведь, осознав их бесконечное величие, она начинает внутренне трепетать. Это дрожь естественным образом вызывает у людей разнообразные безумие – безумие любви, безумие национализма, идеологическое безумие.

 

Ю.Т.: Человек дрожит, по крайней мере так мне кажется, ведь предчувствует, что рядом с ней встает образ еще большего и более глубокого зла, чем до сих пор. Потому что если отбросить какую-то большую стоимость, то зло самого факта отрицания будет больше, чем если бы этой стоимости вообще не существовало. Объясню на конкретном примере: когда римский солдат убивал германских воинов, то был убежден, что убивает враждебных варваров. Однако, когда на войну отправляется христианин, то он знает, что убивает других детей Божьих. Казалось бы, что это удержит его от убийства. Однако история свидетельствует, что нет. А потому риск и дрожь, о которых ты говоришь, заключаются в том, что человек, познавший высочайшие стоимости, подвергнутое искушению большего зла, и эта соблазн является для нее вызовом.

 

Я.Же.: Но в то же время человек может очень легко оправдать убийство «детей Божьих», то есть, хотя бы и германцев, такой логикой, по которой даже неслушне убийство ради подходящего дела, даже убийство вполне невинного ради очень большой идеи может быть оправдано, поскольку Иисус Христос ради великого дела спасения вполне невинно отдал свою жизнь на кресте. Потому для большого дела взращивание благоприятного веры и германец, язычник, может отдать свое бесполезное языческий жизнь. Видишь ты и этот риск?

 

Ю.Т.: Так, хотя с таким оправданием можно спорить. Зато, хуже ситуация тогда, когда человек отваживается творить зло, ибо это большое зло. Безмерность зла человека не смущает, а еще больше затягивает. Ее манит попробовать собственно того большого зла. Ибо чего стоит противостояние с другим человеком? Но сражаться с Богом – вот уже наконец что-то значительное. Здесь приходит Ницше. Но Ницше формулирует это как философию, а к Ницше и после него продолжалась жизнь, которое ее подтверждало.

 

Я.Же.: Сознание молодых волков: если хочешь поднять свой статус, то атакуй высшего от себя.

 

Ю.Т.: Да, но может попробуем подробнее рассмотреть несколько таких случаев, когда «обычное зло» в схватке с христианством – и по вине христианства – стало большим злом.

 

Я.Же.: Видишь ли ты великое зло, созданное христианством?

 

Ю.Т.: Можно и так сказать.

 

Я.Же.: Какое это зло?

 

Ю.Т.: Прежде всего – это большая человеческая соблазн: «станете как боги»1. Что это означает? Это означает, что все будет зависеть от того, что я подумаю о Боге. Мы говорили, что Бога можно трактовать как великого творца всех правил. Тогда слова «станете как боги» означают, что разрушаются все естественные границы, которые разделяют явления и вещи. Для обожаемой человека-демиурга уже не существует никаких границ. Все превращается в материал, а человек начинает большую игру создание мира заново.

 

Я.Же.: Но это обожествление человека не является христианским изобретением. Ведь существовал задолго до христианства древний Египет с богоподобными фараонами существовал Рим и божественность императоров, существовало обожествление властителей во многих первобытных культурах…

 

Ю.Т.: Однако христианство привнесло здесь новое качество. Божественность фараона заключалась в том, что он выражал сакральный порядок бытия, но порядок был незыблем. Зато в христианстве все стали богами…

 

Я.Же.: Чтобы быть богом, ты уже не должен родиться фараоном, можешь стать богом когда в это поверишь?

 

Ю.Т.: И можешь подражать Богу в определении того, что благое, и злое.

 

Я.Же.: Итак, собственно христианство обусловило, что каждый, присваивая себе этот Божий атрибут, может переворачивать порядок нашего мира?

 

Ю.Т.: История Европы является свидетельством этого явления.

 

Я.Же.: Или скорее иллюзии?

 

Ю.Т.: Взгляни на все эти изменения европейских устройств, на революции, на постоянный поиск чего-то иного, нового, чего-то еще лучшего. Возьмем технический прогресс, возьмем тот критический склад европейского разума, который не имеет себе равных, – склад ума, который приводит к тому, что все, что кажется очевидным, может быть подвергнуто сомнению, может стать предметом критики или даже нападения.

 

Я.Же.: Ты видишь корень христианского откровения в том, что собственно в Европе рождаются большие общественные иллюзии, большие идеологии, самые убедительные утопии и опасные иллюзии? Ведь они не возникают в мире ислама, не возникают в мире буддизма, а собственно здесь. Это на христианской почве зародились идеологии коммунизма, фашизма, наконец – прав человека.

 

Ю.Т.: Потому что здесь, в Европе, естественный порядок был нарушен идеей, которая заявляла «вы стали такими как боги».

 

Я.Же.: Итак в большой дестабилизации мира ты видишь грех христианства?

 

Ю.Т.: Но не единственный… Помнишь очень красивую сцену из Евангелия, когда апостолы возвращаются к Христу, который послал их в разные края, чтобы они предупреждали о прибытии Его самого. Они возвращаются, переполненные энтузиазмом, но также рассказывают, что из некоторых городов их повыбрасывали. И говорят: «низпосли огонь на те города»2.

 

Почему они так говорят? Ибо «кто презрит вами, Мной презрит»3. А следовательно, если попрано апостола, то унизили Бога, и Бог должен наказать тех, кто Его оскорбляет.

 

Я.Же.: Ибо то, что касается слуг Божьих, касается и Бога, а кто оскорбляет слуг, тот обижает Господа?

 

Ю.Т.: Так это чувствовали апостолы. Конечно, Христос подверг сомнению такую логику, но она глубоко укоренена в природе тех богов, которые понароджувалися в Европе. Итак следующие апостолы все время говорить: «Если Ты, Господи Боже, сам этого не сделаешь, то мы Тебе подсобим». И сами будут курить те города во славу Его.

 

Я.Же.: И тут ты видишь источник религиозных войн, а в то же время хорошо их оправдания? В этом ты усматриваешь корни всей гордыни Церкви?

 

Ю.Т.: Прежде всего гордыни христианских властителей, которые держали меч в руках и в христианстве находили оправдания для различных поступков. Но если бы только речь шла о делах обладателей…

 

Я.Же.: Ибо здесь присутствует видимо и гордыня строителей собора Парижской Богоматери, которые со всей Франции годами свозили яйца, чтобы каменного великана соорудить на хвалу Господу, а точнее на свою собственную хвалу…

 

Ю.Т.: Я не знаю этого так хорошо, но думаю, что в современной жизни можно было бы показать очень много примеров отождествления апостола с Богом и призывов: «Господи, Ты видишь, но не гремишь»⁴. Может, не так важно то, что творится вовне, но то, что происходит в душе такого человека, который в собственных ощущениях стала божеством или божком, то уже большая драма. Но ведь именно христианство подвинуло ей ту мысль в определенном смысле.

 

Я.Же.: А как с этой проблемой даешь себе совет ты, священник этой Церкви, человек, который несет эту Хорошую Новость, однако такая рискованная и причиняет столько зла?

 

Ю.Т.: Я думаю: «Добрый Господи Боже, как Ты себе посоветуешь с тем всем хитросплетением?».

 

Я.Же.: Имеешь ответ?

 

Ю.Т.: Нет. И скажу тебе больше, посмотри на третий пример того ужаса, который веет в гомоне ветра Святого Духа. А именно: «Пришел к своим, а свои Его не приняли»⁵. Здесь есть определенное повторение ситуации с Исааком. Он пришел к своему отцу, а свой приносит его в жертву – в жертву Богу. Снова мы оказываемся внутри человека. Опять имеем осложнения внутри человеческой души. Встреча с высшей ценностью, с наибольшей любовью влечет то, что человек хочет пожертвовать ей ближайшую для себя ценность. Парадокс заключается в том, что результатом становится преступление – преступление боговбивства. Без христианства не было бы боговбивства. Не было бы той перспективы, что человек способен убить Бога. Ибо только тогда, когда Сын Божий стал человеком, могла родиться соблазн боговбивства. Видишь, до какого масштаба зло выросло под влиянием христианства? Но это искушение касается не только примера Христа. Ибо если все мы, обычные люди, являемся детьми Божьими, соблазн боговбивства все время рождается снова, и все время реализуется.

 

Я.Же.: Ты говорил об Исааке… Это происходило еще до того, как возникла перспектива человека как Божьего ребенка.

 

Ю.Т.: Так, верно, и тогда Исаак был лишь сыном, самым близким лицом.

 

Я.Же.: Следовательно еще до того, как открылась эта перспектива боговбивства, возникла перспектива детоубийства во имя любви к Богу.

 

Ю.Т.: Да, я бы сказал: возможно даже перспектива, вписана в природу религии, а может и вообще в природе всякого тоталитаризма.

 

Я.Же.: А может просто в природу человека…

 

Ю.Т.: Если наша природа каким-то образом не сполна ума…

 

Я.Же.: …которая уверует в то, что ценности не создают какой-гармонической системы, что в мире иерархия ценностей важнее, чем гармония, что существует одна единственная самая важная в мире ценность, которой все остальные ценности подчинены.

 

Ю.Т.: Тогда тупик: нужно все бросить, чтобы те высшие ценности нашли во мне глубочайшее признание и чтобы это признание смогло быть наиболее полно выражено.

 

Я.Же.: Мы здесь вдаемся в все более глубокую метафору. Или ты видишь в нашей повседневной жизни отражение риска жертвования наивысшей ценности ближайшей ценности?

 

Ю.Т.: Яцеку! Я это вижу каждый день! Я бы сказал: с этим риском я ежедневно имею дело. И порой это очень банальные ситуации. Хотя бы тогда, когда женщина спешит к церкви, но не успевает накормить семью теплым обедом. Заботу о муже она жертвует заботе Господа Бога. И я ежедневно вижу, какая тонкая линия отделяет настоящую жертву от фиктивной.

 

Я.Же.: Видишь ли ты эту проблему также в себе? Ты живешь в безженстві, поэтому собственно можешь сказать, что Господь Бог потребовал от тебя, чтобы ты ему пожертвовал твоего нерожденного сына. Нет, речь не идет о том, чтобы ты пожертвовал что-то, что уже существует, но пожертвовал ценность, надежду на которую ты нес в себе.

 

Ю.Т.: Так! Есть что-то в том, что ты говоришь. И я бы сказал: вины Авраама – в этом смысле – мне не чужие. Я ищу того предела в ответе на вопрос, как засвидетельствовать истину – истинную иерархию ценностей, – не убивая того, что ближе. Но что бы мы не говорили по этому поводу, думаю, что риск Господа Бога в том, что только от момента появления христианства началось истинное зло и возник истинный грех.

 

Я.Же.: Потому он был назван.

 

Ю.Т.: Так. И здесь нет легких решений. Было бы абсурдом, если бы мы в этой беседе намекнули, что существует какой-то легкий развязок. Так что думаю, что нужно, чтобы мы сохранили осознание того большого напряжения между грехом и добром, которое христианство привнесло в этот мир.

 

___________________________________

1 1 М. 3:5; в. Иван Хоменко приводит в примечании также версию «станете как божеские существа».

2 Свободная контаминация мікроцитат с 1 М. 19:24-25.

3 Лк. 10:16.

⁴ Популярная в польской культуре цитата из Генрика Сенкевича («Огнем и мечом», т. 2, разд. 6).

⁵ Несколько видоизмененная цитата из Ис. 1:11.

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика