Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 14.

25.03.2016

БЕСЕДА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: БЕСКОРЫСТНАЯ ВЕРА
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

 

Ю.Т.: «Бог идет навстречу человеку». Это заголовок одного из разделов «Катехизиса»1 должен стать предложением Церкви на третье тысячелетие. Мы, Яцек, разговаривали о Боге, который является любовью…

 

Я.Же.: …который творит надежду…

 

Ю.Т.: …и который в человеке строит Божье наследование. Также мы разговаривали о христианский взгляд на грех. Наметились какие-то огромные перспективы и в то же время противоречия, которые предстают перед человеком. С одной стороны – боговбивство. С другой стороны двуногое существо – несчастное, слепое, кульгаве, перед которым вдруг открываются большие перспективы…

 

Я.Же.: Мы говорили о противоречиях между большой перспективой, которая благодаря об’явленню становится шансом для человеческой жизни, и образом мира, в том числе и христианского, который, несмотря на все, довольно мрачный – как это следует из наших предыдущих разговоров.

 

Ю.Т.: На это противоречие между великой идеей и достоинством Божьей ребенка и своей собственной слабостью человек отвечает не бунтом, а обычным опытом скромности. Спрашивает: что вам от меня нужно? Говорит: позвольте мне жить обычной жизнью, прожить свою жизнь в человеческих радостях и печали. Как знать, современная светскость не заключается собственно в том, что человек стремится быть просто человеком.

 

Я.Же.: Потому что мы неспособны подняться более собственные слабости? С тех наших разговоров, которые мы вели в последнее время, напрашивается вывод весьма пессимистическая тезис, что Откровение так и не смогло исправить ошибки сотворения. Или так?

 

Ю.Т.: Может и так…Но оно и не мало исправить ошибки грехопадения работай. Здесь существует перспектива на будущее. А сегодня возникает вопрос, этого хватит на третье тысячелетие.

 

Я.Же.: То есть, новый катехизис двигне бремя вызовов?

 

Ю.Т.: Собственно! Перед нами встал драматическое вопрос: христианство заканчивается вместе с проминанням тех двух тысяч лет, а может оно еще даже и не начиналось?

 

Я.Же.: Или оно исполнилось, оно не сбылось?

 

Ю.Т.: Или оно уже исчерпало свои возможности? Взгляни на книги в этой большой библиотеке. Это достижение тех двух тысяч лет. Хотя бы вот эта книга: «Augustini barbarose de oficio et potestate episcopi. Pars tertia» («О правлении и власть епископов. Часть третья»). Есть еще две подобные! Или это какой-то комментарий к Евангелию? Эту книжку следует читать как предсказание сумерек, как предсказание завтрашнего рассвета? Для меня сегодня существенным является вопрос: христианство уже прошло, оно только грядет?

 

Я.Же.: Иначе говоря: ты спрашиваешь, историческое время, что прошло от рождения Иисуса Христа, те две тысячи лет, они являются лишь мгновением в том эксперименте, может это время эксперимента, который не удался?

 

Ю.Т.: Иоанн-Павел II предлагает нам экзамен совести в отношении всех деяний Церкви за эти две тысячи лет. И не исключено, что этот экзамен будет отрицательным. Тогда окажется, что все те течения, споры, противостояния в христианстве были всего лишь экспериментами на бездорожье. Если мы будем учиться на собственной истории, то сможем сказать: бездорожье закончились, теперь перед нами лишь прямая дорога.

 

Я.Же.: Но возможно и такое понимание этой ситуации, что Благая Весть действительно благая и несет большие ценности, но те ценности людям просто не подходят, они как-то не укореняются на почве человеческой совести. Если так, то может нужно ждать еще лучшей новости?

 

Ю.Т.: В Евангелии есть замечательное сравнение с посевом зерна, когда зерна падают на плодородную почву, на камни, на полностью сухую землю…

 

Я.Же.: То может зерно Благой Вести упало на какую-то вполне неврожайну скалу?

 

Ю.Т.: Ты спрашиваешь, есть ли какой-то другой грунт, чем скала?

 

Я.Же.: А может на эту землю нужно бросать какое-то совершенно иное семян? Или имеешь такое сомнение?

 

Ю.Т.: Я это отчетливо чувствую! И будучи уязвимым на собственно эти дела, стараюсь читать философов под этим углом зрения. Потому что голоса философов является как бы термометром человеческого организма. Как правило, благодаря философии лучше всего выражается лихорадка этого мира.

 

Я.Же.: И ты, філософе, находишь в современной философии обнадеживающий ответ?

 

Ю.Т.: Знаешь, эпохой протеста против христианства были XVIII и XIX века. Своеобразной кульминацией этого протеста стала философия Ницше, особенно его текст «Антихрист». Родилась предложение большого спора с христианством. Можно утверждать, что в этом большом споре творится великий человек. Потому что когда спор велика, то и человек велик. Зато в ХХ веке уже нет такого спора. Над ХХ веком доминирует метафора, происходящая от Хайдеггеру. Сам он был сыном церковного пономаря. Пономарь, как известно, обязан звонить в церковные колокола – утром, в полдень и вечером. И Гайдеггер говорит, что в современном мире колокола и далее звучат, но их уже никто не понимает. Не потому, что мы не любим колоколов, и не потому, что не любим церквей, а потому, что уже не хотим ввязываться в те большие противоречия и большие перспективы. «Я – маленький служащий в большом бюро мира, а ты бы хотел, чтобы я летал?»2.

 

Я.Же.: А может собственно такова правда о нас и наш мир, когда миру людей привить большой, мощный абсолют, то мы становимся опасными, – даже если тот абсолют благой?

 

Мы говорили о том, сколько зла было совершено во имя благого абсолюта. А когда Твой «маленький служащий» отвергает великий абсолют, когда он говорит себе, что мир такой, какой есть, что важнее, чем абсолют, гармония, равенство не только людей, но и ценностей, короче говоря: когда – как это происходит в конце ХХ века – мы направляемся в сторону большого релятивизма, в направлении отречение от больших ценностей в пользу незначительных, будничных, практических, приземленных, то может как раз тогда оказывается, что тот мир, якобы лишен «великого блага», становится намного лучше?

 

Ю.Т.: Ницше говорит, что «человек становится атеистом тогда, когда почувствует себя лучше от своего Бога». Лучшей в тех малых делах, в повседневных человеческих делах…

 

Я.Же.: Но тогда человек перестанет убивать во имя больших стоимостей.

 

Ю.Т.: Так.

 

Я.Же.: То может сам абсолют – несмотря на то, является ли он сверхъестественным абсолютом, или абсолютом светским, о котором мы также упоминали, – следовало бы отбросить в качестве категории мышления о человеческих обязанностях и наш земной мир?

 

Ю.Т.: Имею принципиальный вопрос: как разоблачить механизм, фальсифицирует Благую Весть? Как отыскать тот механизм, который Благую Весть превращает в дурную новость? Душа человека также является своеобразным органом пищеварения. Даешь ей пищу, и она ее переваривает. Удивительно, как такое может случиться, что и человеческая душа с лучшей новости сумеет сделать новость, худшую для некоторых людей. Я бы хотел подсмотреть за этим процессом. Между прочим именно поэтому я иногда штудирую тексты разных еретиков, философов, взбунтовавшихся против Евангелия. Почему они бунтуют? А также: что происходит в тех душах, которые с благими намерениями обвиняют, обрекают на пытки, на смерть, на мучения? Там также действует механизм губительного переиначивание.

 

Я.Же.: И что это за механизм такой?

 

Ю.Т.: Не знаю. Имею только рабочую гипотезу. Имею дорогу, на которой ищу. Посмотри: Господь Бог любит нас бескорыстно. А мы? Мы Его любим корыстно. И не исключено, что именно эта выгода фальсифицирует нам образ Господа Бога.

 

Я.Же.: Ты думаешь о большую награду жизни вечной – первую и самую важную, которой верующие люди ждут от Господа Бога?

 

Ю.Т.: Я думаю, что хуже и выгода, которую человек хочет получить от Господа Бога в споре с другим человеком.

 

Я.Же.: «Господи, пусть у соседа корова сдохнет»?

 

Ю.Т.: «Господи Боже, помоги мне победить врага моего». На чем базируется эта человеческая выгода? На том, что идешь к Богу с просьбой о власти над другими. Ты хочешь от Него получить господство над другими людьми. Когда хочешь у Бога выпросить жизнь вечную, то возможно Богу даже это любо. Если Он тебя любит, то это Ему приятно! Но когда ты подходишь к Господу с просьбой, чтобы Он помог втоптать ближнего в грязь, то Бог тогда, наверное, убегает, отворачивается и прячется.

 

Я.Же.: Или Ты хочешь сказать, что Господь Бог не для того привел тебя в этот мир, чтобы Ты морочил Ему голову своими мелкими проблемами: просьбами о деньгах, об оружии против соседей, о миску манны с небес…, а лишь для того, чтобы испытать, стоишь Ты жизни вечной?

 

Ю.Т.: Для того, чтобы Ты прошел испытание любовью! А возьми историю христианства. Сколько раз оно искало в Боге для себя выгоды? Я говорю о христианах, о многих верующих людей. И на историю Польши это также накладывало свой отпечаток. Сколько раз христиане искали у Бога помощи, аргументов, чтобы получить власть над другими людьми?

 

Я.Же.: Итак через две тысячи лет после рождения Христа-наша ментальность, по сути дела, все еще является ментальностью дохристианских греков? Также и в рассуждениях о государстве – когда мы говорим: «Отчизну свободную, Боже, верни нам»3, когда постоянно виспівуємо Господу просьбы, касающиеся земного мира.

 

Ю.Т.: А теперь имеете отчизну свободной, а все еще не знаете, что с ней сделать!

 

Я.Же.: Ибо когда Господь Бог уступит и выполнит человеческие просьбы – хотя бы поворачивая отечество, – оказывается, что к счастью все еще далеко.

 

Ю.Т.: Так. Которую мы имеем на это ответ? Вырисовывается одно слово: бескорыстие. Так же, как вполне великодушно любит нас Господь Бог, и Господа Бога надо любить великодушно.

 

Я.Же.: То есть, ни о чем не просить?

 

Ю.Т.: Здесь важно не это. Иногда стоит попросить. Когда любишь кого-то, то не боишься просить.

 

Я.Же.: Но, если тот кто нас любит, а ты говоришь, что Бог нас любит, то не ждет, когда его попросишь.

 

Ю.Т.: Но в истинной благости есть что-то более глубокого. Великодушие любит тебя уже потому, что ты существуешь. Что ты такой, какой есть. А мы в вечных играх, в которые постоянно играем, уже полностью отучились бескорыстия. Даже знаний мы не глотаем бескорыстно, а лишь учимся для того, чтобы получить звание магистра, доцента или еще хуже.

 

Мы разговариваем в камельдулів, в монастыре, населенном людьми, которые не имеют интересов в этом нашем мире. Возможно, в этом есть определенная перспектива и для нас… Когда я так думаю о том что наше христианство – оно еще впереди, или уже позади за нами, – то в глубине души всплывает мне убеждение, что оно, однако, впереди.

 

Я.Же.: А то христианское будущее, чей проект ты видишь в новом катехизисе…

 

Ю.Т.: Есть также высказывание св. Иоанна Богослова, который – так мне кажется – открывает перспективу третьего тысячелетия, поскольку рассказывает о Боге и о грехе, существование которого очень сильно подчеркнутое в христианстве. Этот изречение звучит так: «Ибо если осуждает нас сердце, то Бог больше сердца нашего и знает все»⁴.

 

_____________________

1 Точнее, это название главы 2 раздела 1 (официальный перевод катехизиса).

2 Дословный перевод строк из стихотворения Константы Ильдефонса Ґалчинського «Заметки из неудачных парижских реколлекций».

3 Строка из неофициального «Гимну за благополучие короля» Алоиза Фелинского.

⁴ 1 Ин. 3.20, перевод а. Ив. Огиенко; в переводе а. Ив. Хоменко: «Когда бы нас обвинявшего сердце: Бог больше, чем наше сердце, и Он все знает».

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика