Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 16.

08.04.2016

БЕСЕДА ШЕСТНАДЦАТАЯ: БЛАГОДАТЬ
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

Ю.T.: Мы, Яцек, говорили о свободе. Но тайну свободы так и не решили. Мы вспомнили, что свобода связана с понятием благодаті1.

Я.Же.: То есть с фактором, на который мы влияния не имеем.

Ю.T.: Так, благодать божия от нас не зависит, она зависит от Бога.

Вопрос, который перед нами вырисовывается, пожалуй, такое же старое, как само христианство. Как согласовать Божью благодать со свободой? Каким является воздействие всемогущего Бога на слабую, но свободное существо? На тебя и на меня?

Я.Же.: А чем является эта благодать? Это выражение Божьей воли?

Ю.T.: Заметь, что в «Катехизисе» проблема благодати появляется во второй части – там, где начинает идти речь о спасении. Мы уже много говорили об откровении. Теперь мы касаемся фундаментального вопроса, то есть спасения. Ведь благодать – это прежде всего сила или разновидность Божьего деяния, которая спасает человека.

Но Твой вопрос, чем является благодать, открывает чрезвычайно интересные горизонты. Может прежде всего скажем, чем благодать не является. Прежде всего она не является разновидностью деятельности, знакомым нам из физики. Она не является попаданием одного бильярдного шара в другую. Господь Бог не действует таким образом, каким причина влияет на следствие.

Я.Же.: Значит ли это, что благодать может тебя поразить и не привести к результату?

Ю.T.: Она не поціляє! Мы должны полностью отойти от подобного представления. Сейчас мы поищем совершенно других образов, но скажем еще одно: благодать не вполне явной.

Я.Же.: Ты не знаешь, потерпел благодати, или нет?

Ю.T.: Так, благодать находится где-то вне сферы четкого осознания. В нее можно только веровать.

Я.Же.: Но, если ты знаешь, что она существует, то это все же означает, что какую-то сферу действия благодати можно почувствовать или, возможно, пережить?

Ю.T.: Конечно, но ее можно чувствовать очень по-разному. Гречески благодать называется «charis», а латынью «gratia», чаще переводят как «привлекательность». Понятие привлекательности происходит из эстетики. Благодаря своей привлекательности на человека влияет произведение искусства, красота. Или ты чувствуешь, что произведение искусства к чему-то тебя принуждает, когда влияет благодаря своей привлекательности?

Я.Же.: Что касается принуждения, – нет, но что подталкивает – да.

Ю.T.: Или, возможно: манит?

Я.Же.: Или манит.

Ю.T.: А при этом она еще словно нас поднимает вверх. В описании благодати это также будет существенным, потому что должно прозвучать слово «освобождение». Итак, поскольку мы уже пытаемся думать о благодати и искать каких-то аналогий в нашей повседневной жизни, лучшими являются аналогии из области эстетики, из сферы действия красоты.

Я.Же.: Ты говоришь, что благодать то перед нами открывает?

Ю.T.: Манит, поднимает вверх.

Я.Же.: Но ты также говоришь, что это происходит неопределенным образом. То есть, что тебя не столько возвышает, как дает тебе шанс, чтобы ты сам вознесся по ней?

Ю.T.: Это лучше всего видно в межчеловеческих отношениях. Когда красивый человек, например: прекрасная девушка, идет дорогой, ты видишь красоту, которая что-то в тебе возмущает, что-то в тебе вызывает. Ты еще сам не знаешь что. Даже трудно это назвать. И более-менее таковым является ощущение благодати.

К сожалению, на протяжении веков это представление о благодати несколько исказилось. Много кто пытался представить ее действие подобно взаимодействию бильярдных шаров. Как-то было утрачено эстетическое представление о благодати.

Христианская концепция благодати кристаллизовалась в постоянной полемике с Грецией и греческой концепцией рока. Ты помнишь историю Эдипа или Антигоны? Греческий фатум – это судьба, которая человеку была уготована…

Я.Же.: С этой судьбой человек рождался и должна была ее исполнить.

Ю.T.: Не было никакой возможности убежать от этой суженой ей судьбы.

Я.Же.: Но ведь в христианстве также часто говорят, что кому-то на роду было или не было, написано.

Ю.T.: Так говорят. Это видимо отголоски древнего греческого способа вещания. В Греции фатум всегда вел к злополучному концу. Эдип должен был попасть в ту ловушку, из которой так хотел сбежать.

И есть еще одна вещь – важная, если речь идет о Греции. Фатум был записан в теле. Судьба Эдипа – то, что он убьет своего отца и женится на собственной матери, – была записана в его телесности. Если бы Эдип вообще не имел тела, то рок никогда бы его не задел.

В христианстве место фатума заняла идея благодати – большой неожиданности. Идея чего-то вроде вполне случайного, чего-то необыкновенного и очень хорошего, что вдруг приходит в жизнь человека и разрушает весь его прежний лад. Этот порядок оказывается беспорядком и побуждает к другого строя.

Я.Же.: Ты говорил в наших предыдущих беседах, что благодать – это, например, вера. Сколько бы человек не старался, но если не узнает благодати, то не будет и веры.

Как это можно совместить с концепцией великого испытания, для прохождения которого человек был сюда, на этот мир, присланы, и от результата которого зависит наше спасение? Или это fair, что все мы должны на спасение заслужить, но только некоторые одаренные благодатью, будут иметь шанс его заслужить?

Ю.T.: Ты поставил здесь ребром два вопроса. Во-первых: все получат благодать? Во-вторых: чувствование веры. Сперва пару слов о вере. Ведь в повседневной жизни одним людям доверяешь, а другим – нет. И так случается несмотря на то, что те вторые бывают вполне достойными людьми. А также: несмотря на то, что те первые, кому мы доверяем, бывают этого не достойны. Наше доверие также руководствуется иррациональными законами и аргументами. Так же, как мы не умеем объяснить нашей человеческой доверчивости, нам невозможно также объяснить до конца свою веру. Здесь царит тень тайны. Не исключено, впрочем, что я тебе доверяю ради того, чтобы ты мне доверял. Ибо доверчивость оплодотворяющая. Когда она родится во мне, то встанет также в тебе. Мы начнем доверять себе взамен.

Таковы мои пути подглядывание за благодатью. Ведь мы, Яцек, является лишь малыми підглядачами за очень большими, Божьими деяниями…

Но ты также спрашивал, все могут быть спасены. Я предлагаю, чтобы мы вернулись в конце. А теперь я скажу тебе еще про один важный мотив нашей концепции благодати.

Благодать побуждает нас к участию… Что означает «участвовать»? Представь себе бал, танец, музыку, танцующие пары. Музыка играет, танцоры разговаривают между собой. Предположим, что какой-то классический танец, а не современная дискотека. Господин присматривается к госпоже, госпожа в господина. Но все происходит в ритме той музыки. Вот пример участия в музыке.

Благодать вводит нас в жизни Боже. Благодаря ей мы входим в бального зала, где играется что-то большое. Благодаря благодати мы слышим ту Божью музыку. Но мы слышим ее словно только краем уха, слушаем ее частью мозга. Мы себе говорим, мы рассказываем остроты, однако следуем за этой музыкой.

Встреча с благодатью открывает нам опыт освобождения – от прозы жизни, от зла, от греха. Понятие освобождения вошел в этот катехизму. Благодать творит свободу. Можно сказать, что если бы приступая к Церкви, кто бы не освободился, то не должен был туда входить. Ведь благодать действует как освобождение.

Знаешь, когда читаешь историю понятия благодати (а история этой темы достигает II-III века после Рождества Христова), то осознаешь, что читаешь что-то вроде великого детектива. Такими фантастическими являются концепции, которые здесь возникали и споры, которые вырисовывались. Ты сам чувствуешь, что проблема благодати содержит все: проблему человека, проблему греха…

Я.Же.: …проблему свободы и ответственности наверное прежде всего.

Ю.T.: Веками шел спор о том, для спасения человека требуется специальная благодать, которую претерпел Христос, а мы с самого начала имели все нужные нам благодати, чтобы войти к небу. Самое ожесточенное об этом спорили святой Авґустин и Пелаґій.

Пелаґій считал, что человек, когда рождается, имеет все, что нужно для добродетели. Авґустин зато твердил, что мы постоянно нуждаемся в помощи Господа Бога, а каждый добрый поступок должен иметь Божью побуждение. Пелаґій видел мир в позитивном свете. Авґустин видел зло, как мощную силу, которая неумолчно мешает и преграждает нам дорогу к небу, – отсюда его тезис, что только немногие, те, кто одарены благодатью, могут быть спасены, а остальные – это massa damnata, стая проклятых. И отсюда взялось убеждение, которое до сих пор многие менее или более откровенно разделяет, что на этом Божьем мире добро может твориться исключительно в Церкви, а вне церкви не только нет спасения, но также ничего хорошего произойти не может. Если ты не принадлежишь к Церкви, то ты massa damnata и непременно окажешься в аду.

Я.Же.: Потому, что бедствия твоя судьба, или потому, что ты не получил благодати?

Ю.T.: «Катехизис» вовсе не исключает фактора судьбы. Сказано лишь, что благодать побеждает судьбу. Слепая судьба не может определять наше спасение или наша осуждения. Решающим для этого есть выстраданная Иисусом Христом благодать.

Я.Же.: Ну тогда, отче профессор, где в этом мире пролегает граница между случайностью в нашей жизни, заслугой и Божьей волей?

Ю.T.: В этом собственно и заключается великая тайна, зона человеческого незнания, которую даже «Катехизис» не может рассудить. Сказано в нем: «Те, что не по своей вине не знают Евангелия Христа и Его Церкви, но ищут Бога искренним сердцем и пытаются под воздействием Его благодати действовать так, чтобы исполнить Его волю, так, как им диктует их совесть, могут постичь вечное спасение»2. Итак добро и спасение, могут существовать вне нашей Церковью.

___________________________

1 в польском оригинале łaska ‘пожалуйста, произволения, милость, благодать’ (по словарю Е.Грицака — К.Кисилевского)

2 Честно, справедливо (англ.).

3 Ст. 847 официального перевода «Катехизиса»; цитата из принятой на II Ватиканском Соборе Догматической Конституции «Lumen gentium», 14.

 

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика