Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 18.

22.04.2016

БЕСЕДА ВОСЕМНАДЦАТАЯ: СОВЕСТЬ
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

 

Ю.T.: Или думал ты, Яцек, над той необыкновенно деликатной проблемой, в какой мере, каким образом такая институция как Церковь способна акцептировать голос человеческой совести?

 

Я.Же.: То есть, в какой степени она склонна допустить конкуренцию в наиболее жизненно важном деле этической чувствительности?

 

Ю.T.: Так. Прочитаем теперь артикулы «Катехизиса», которые касаются этической жизни человека. Основой этих артикулов в определенном смысле и есть совесть. Ведь заповеди есть лишь заповеди, запреты – лишь запретами, и если они не становятся делом человеческой совести, то будут словно кимвал звучащий или медь бреняча1.

 

Я.Же.: Потому можно знать все заповеди, целыми отрывками помнить учение Церкви, однако жить собственной жизнью согласно других принципов.

 

Ю.T.: Тем более, что в этике речь не идет только о том, чтобы воплощать какие-то ценности. Не идет только о том, чтобы подметать улицы, и чтобы эти улицы были подметены. Речь идет прежде всего о том, чтобы я – как підмітальник улиц – имел свою заслугу, чтобы я был хорошим человеком, добрым підмітальником улиц.

 

Существует принципиальная разница между этикой и юриспруденцией. Юриспруденция интересуется поведением, а этика – убеждениями. Совесть находится на стороне убеждений. И тут возникает наша проблема: в какой мере такой институт, как Церковь, может акцептовать совести и считаться с человеческими убеждениями?

 

Недавно мы наблюдали державу, которая вообще не считалась с убеждениями людей, а интересовалась только их поведением. Но и наша Церковь имеет в своей истории не самые лучшие решения, принятые в те времена, когда она легко игнорировала человеческие убеждения. Хоть бы дело Коперника или…

 

Я.Же.: …«Индекс запрещенных книг», преследования представителей тех убеждений, которые были признаны неслушними.

 

Ю.T.: Некоторые из людей Церкви специализировался на борьбе с убеждениями.

 

Я.Же.: А что об этом говорит современный катехизис?

 

Ю.T.: Сразу скажу тебе, что с точки зрения оснований этому вопросу, качественное различие отсутствует. Конечно, что ответ содержится в артикуле о сумління2. Тридентский катехизис говорит: «ибо не существует такого человека, который бы в себе не чувствовала, что имеет в себе от Господа Бога в душу свою привит закон, с помощью которого отличило бы доброе дело от злого, честное от недостойного, справедливую от несправедливой». Закон, прививаемые в душу собственно и является совестью.

 

Я.Же.: То есть не изучены, познаны в этом мире ценности, а лишь такие, с которыми мы рождаемся.

 

Ю.T.: Так. А как это звучит здесь, в новом катехизисе?

 

Я.Же.: «В глубине своей совести человек открывает закон, который она сама себе не дала, но повиноваться котором она должна. Голос его, что не перестает призывать ее к любви, до полноты добра и избежании зла, когда надо, звенит в глубине ее сердца»3.

 

Ю.T.: Что бы не говорили, признание институтом такого закона является чем-то чрезвычайно позитивным.

 

Я.Же.: Хотя и однако достаточно опасным. Меня до сих пор смущает тезис о врожденное совести и о чувстве ценностей, с которым рождается каждый человек. Значит ли это, что шкала ценностей, которую испытывает людоед, является такой же, как шкала ценностей например святого Франциска Ассизского? Или они имеют такое же совести и такую же моральную уязвимость? То именно они считают добрым и злым? Действительно пробуждаются в них одинаковые веление, отче профессор?

 

Ю.T.: Ты наводишь такие примеры, что я должен согласиться, будто люди не имеют одинакового совести. Но, может между этими людьми есть что-то общего? Возможно… Только, знаешь, один из них вымышленный тобой, а второй – святой Франциск – реальный.

 

Я.Же.: Только потому, что я не указал имени этого людоеда. Однако людоеды существуют на свете – это несомненно – и святой Франциск существует также.

 

Ю.T.: Легко оперировать ссылками на фиктивные фигуры.

 

Я.Же.: Ну хорошо, пусть это будут две исторические фигуры: святой Франциск и Адольф Гитлер. Или в них было одинаковое совести?

 

Ю.T.: Вот видишь! Когда в Нюрнберге судили – правда не Гитлера, но гитлеровцев, – то апеллировали к закону природы, то есть основувались на том, что эти люди также это совесть имели.

 

Я.Же.: Может, однако, безосновательно?

 

Ю.T.: Чтобы лучше объяснить это дело, нужно сказать, что вопросы совести появилось прежде всего в литературе и в греческой философии. Сократ говорил, что слышит в себе голос, который ему скорее запрещает, чем что-то приказывает. То не был голос, который говорил: «Сократ, сделай это, а теперь сделай вот это». Тот голос говорил: «не делай», «ты в такую игру не играй». Кстати, тот голос запрещал ему участвовать в политике. Потому что это не была игра для его головы. Он был слишком мудрым, чтобы ангажироваться в политику.

 

Когда ты лучше вслушиваешься в тот внутренний голос, то убедишься, что он раздается прежде всего тогда, когда человек осознает свое підупадання, когда начинает скатываться ниже своего уровня.

 

Я.Же.: То есть, это сигнал тревоги.

 

Ю.T.: Но это не указатель, который велит идти направо или налево. Это только предостерегающий сигнал, который искренне скажет тебе, что вместо двигаться вверх, ты начинаешь скатываться вниз. Вот хотя бы тогда, когда тебе хочется соврать, а голос говорит, что это недостойно.

 

После Сократа философы интересно интерпретировали этот голос. Кант между прочим говорил: так поступай, чтобы твое поведение могло быть образцом для общественности. Кто бы не оказался в такой ситуации, как и ты, он должен поступить так же.

 

Я.Же.: «Не делай другому того, чего не желаешь себе».

 

Ю.T.: Да, это тоже является определенной интерпретацией этого принципа. «Спрашивай всегда себя: что бы было, если бы все поступали так как я. А если бы оказалось, что другие не должны так поступать, то и ты тоже так не делай».

 

В литературе важна фигура Раскольникова из «Преступления и наказания» Достоєвского. Раскольников считает, что цель оправдывает средства, – по крайней мере, пока не совершит преступление. Затем он совершает преступление и предстает перед совершенно иной реальностью. Он приходит к ней после разговора с Соней. Соня имеет ясную моральную интуицию, она говорит: не выкручивайся, иди на городскую площадь и поцелуй землю, потому что ту землю ты запятнал кровью. Все это – философские интерпретации морального сознания, вполне независимые от библейского текста.

 

Я.Же.: Но все они рождаются в умах очень высоко ученых людей.

 

Ю.T.: Ученых или не ученых… Послушай, ты трактуешь обучения как тиражирование умысла. А обучение заключается в том, чтобы отчетливее увидеть мир, не так ли?

 

И точно выразить то, что видишь.

 

Я.Же.: Да, так. Но ребенок не имеет морального сомнения, не слышит голоса совести, когда хватает лопатку и лупит ею другого ребенка, или когда вырывает тому другому ребенку игрушку. А ты сомневаешься, стоит ли вырывать у другого то, что тебе нравится.

 

Ю.T.: С другой стороны, малые дети имеют хорошо моральное чувство, когда ты их обижаешь. Хотя бы тогда когда учительница в классе похвалит кого-то несправедливо.

 

В философии совесть особенно острым является голос Мартину Хайдеггеру, который говорит, что в современном мире совесть взывает молчанием. Молчание бывает разным, в том числе и молчанием, полным ужаса. И это молчание современного совести собственно полна ужаса. Кажется, что оно говорит: запрагни иметь совести.

 

Я.Же.: Может здесь стоит еще напомнить об эпохе, когда Гайдеггер об этом говорил.

 

Ю.T.: В период между двумя [мировых] войн. Он писал это в «Sein und Zeit», то есть в произведении, который появился после Первой мировой войны. Гайдеггер считал, что человек отреклась от своей совести. Он утверждал, что упадок произошел гораздо глубже, чем во времена Канта или Сократа. Он видел отречение от совести, то есть от органа, который говорит, что является добрым, а что злым. А отречение от совести граничит с отречением от человечности.

 

Я.Же.: Я имею впечатление, что в нашем европейском пространстве что-то очень важное изменилось от времени, когда Гайдеггер писал те слова. Или у тебя такое же впечатление?

 

Ю.T.: На лучше, или хуже?

 

Я.Же.: Я думаю, что возвращаются времена европейского совести.

 

Ю.T.: Со всей определенностью времена совесть – это наши времена в тоталитарную эпоху. То, что тогда писалось, что тогда говорилось, – особенно в польской поэзии и польской литературе, – был голосом совести против порабощения.

 

Я.Же.: Но также на наших глазах взорвалась все более общая чувствительность к правам человека. Экологическая уязвимость родилась в наши времена.

 

Ю.T.: Это прекрасно выражено в знаменитой фразе Гавела о «силе бессильных».

 

Я.Же.: Приходит время совесть?

 

Ю.T.: В некотором смысле поступает, но, с другой стороны, я думаю, что вокруг нас существуют и лишенные совести течения. В Польше случается немало событий, которые свидетельствуют об отречении или фальсификации совести.

 

Я.Же.: Ты сам говорил, что это извечная проблема, – даже в самой Церкви, которая на протяжении веков была великой нищителькою человеческих сомнения. Инквизиция – очень дешевый и простой пример. Но можно напомнить и о методике обучения религии в XIX ст. с известным избиением линейкой, которое видимо породило больше атеистов, чем все атеистические идеологии вместе взятые. Или этот «Катехизис» ты назвал катехизисом совести?

 

Ю.T.: Известно наверняка, что этот «Катехизис» написан после Коперника и после Галилея.

 

Я.Же.: И после Джордано Бруно?

 

Ю.T.: После всех тех поразительных и для самой Церкви событий, когда организация – часто чрезвычайно грубо – шла против убеждений, против человеческой совести. Сегодня эта институция осознает две вещи. Во-первых, что совесть нужно воспитывать. И мы имеем в «Катехизисе» круглый артикул об ошибочном совести, ведь есть среди нас люди, похожие на Раскольникова. Ошибки совести происходят из различных источников.

 

Я.Же.: И даже несмотря на врожденное совесть, они могут привести человека к признанию благом того, что на самом деле является злом?

 

Ю.T.: В этом собственно и заключается проблема. Именно это является извечной человеческой трагедией: «не знают, что делают»⁴.

 

Я.Же.: Но, отче профессор, и действительно в том заключался трагизм Адольфа Гитлера, что он не знал, что делает?

 

Ю.T.: Я уже не знаю, так как трудно проникнуть в его совести. Но существует также трагизм, который заключается в том, что право признается заповедь «не убей ближнего», но ближним считается только человек с такой же кожей как моя, убеждениями, подобными моим, с правильной формой носа.

 

Я.Же.: Не каждое дитя Божье?

 

Ю.T.: Может даже и каждое, потому ты говоришь себе, что дитя Божье заведомо не может быть коммунистом, поскольку коммунисты не верят в Господа Бога, или, что дети Господа Бога не могут иметь черной кожи, ведь Господь Бог не является негром. Тогда ошибка уже не содержится в голосе твоей совести, а лишь в голосе разума, который не способен открыть правду о другом человеке. Ты говоришь: «я люблю ближнего», но заблудший разум сам себе тех ближних выбирает.

 

Я.Же.: Таким наверное должен быть совести рыцаря-крестоносца, делом чести которого было убить как можно больше сарацин.

 

Ю.T.: И таким есть совесть современных сторонников расизма или тоталитарных систем, которые признают всю полноту прав человека лишь в отношении некоторых людей. Поэтому, во-первых, Церковь подчеркивает, что совесть нужно формировать.

 

Зато, во-вторых, Церковь в посткоперніканську эпоху очень далеко продвинулась в акцептировании голоса человеческой совести. Действительно очень далеко. Сегодня Церковь понимает, что через человеческую совесть говорит великая сила, благодаря которой также и Церковь существует. Церковь не может быть институтом, который разрушает совести. Ведь она сама не сможет существовать без совести.

 

Я.Же: Церковь сегодня говорит человеку: если наткнешься на конфликт между ценностями, которые кто-то тебе указывает, и тем, что ты сам чувствуешь, то есть собственной совестью, – то руководствуйся совестью? Поступай так, чтобы ты прежде всего чувствовал себя в согласии с собственной совестью?

 

Ю.T.: Церковь говорит так: обдумав все «за» и «против», попробуй сформировать в себе определенное совести и поступай соответственно этому совести.

 

__________________________

1 1 Кор. 13:1.

2 Артикул 6 «Моральное сознание (совесть)» официального перевода.

3 П. 1776 официального перевода, ссылка на принятое II Ватиканским Собором паст. конст. «Gaudium et spes», 16.

⁴ Лк. 23, 34.

 

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика