Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 19.

29.04.2016

БЕСЕДА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ: ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

 

Ю.T.: Признаюсь тебе, Яцек, в чем-то, что меня глубоко беспокоит. Речь идет о ту легкость, с которой люди Церкви подвергаются искушениям, источником которых является власть, чаще всего – государство. Эти люди очень стойкие к преследованиям. Однако они сравнительно мало устойчивы к заманчивых обещаний. Это тем более важно, что в третьем тысячелетии, на пороге которого мы стоим, одной из главных проблем Церкви будет ее политическая компетенция.

 

Я.Же.: Папа Римский говорит, что Церковь является выдающимся экспертом в области человечности. Или ты опасаешься, что это, увы, не касается политики?

 

Ю.T.: Быть экспертом, означает познать не только вкус успеха, но и поражения. Я думаю, однако, что в прошлом на поприще политики Церковь имела очень много успехов…

 

Я.Же.: Но и большие поражения.

 

Ю.T.: Огромные поражения! Что крайне важно с учетом того, что третье тысячелетие будет наверное тысячелетием рост веса политической жизни. В прошлом политикой занимались относительно немного человек. А сегодня политика втягивает огромные человеческие массы, и поэтому, чтобы быть настоящим экспертом в области человечности», нужно быть экспертом в области политики. Эксперт в области человечности должен также быть компетентным в сфере политики.

 

Ты сказал, что с тем бывало по-разному…

 

Я.Же.: Из современной перспективы бывало драматично. Хоть бы в период союза Церкви с абсолютной монархией, часто очень брутальной. Но и политический опыт Папской держави1 был достаточно болезненным.

 

Ю.T.: Может, ограничимся исключительно ХХ веком?

 

Я.Же.: В ХХ веке мы имеем большие искушения: национализм и фашизм. Здесь произошло нечто такое, что мне трудно понять с перспективы сегодняшнего дня, – одобрение Церковью идеи фашизма и фашистского государства в начале тридцатых годов.

 

Ю.T.: Думаю, что немецкая Церковь испытала тогда очень тяжелого испытания. И мне кажется, что ситуация с немецкой Церковью и ее решением должны бы стать наукой для всей Церкви. Потому что из этого опыта все еще очень много можно позаимствовать.

 

Я.Же.: Ты – католический мыслитель, философ, но священник, который много лет учил детей религии, а следовательно, и истории Церкви. Как ты можешь, например, посоветовать себе по заверениям профессора Шмауса – выдающегося немецкого католического доґматика, учебниками которого пользуются до сих пор, – что «табель национал-социалистических обязанностей и табель католических императивов содержатся, конечно, в разных плоскостях, один на природном уровне, второй на сверхъестественном уровне. Однако они указывают один и тот сам направление».

 

Ю.T.: Так, профессор Шмаус – это очень видная фигура германского католицизма, автор доґматики, в которой представлены все таинства Святой Троицы, действия благодати, человека. Шмаус был воспитателем многих поколений немецких священников.

 

Я.Же.: Итак, не только католик, но и католический интеллектуал, выдающийся мыслитель…

 

Ю.T.: В определенном смысле – кульминация немецкой теологии межвоенных лет.

 

Я.Же.: Но похожи осанки имеем и среди выдающихся священников, иерархов, князей католической Церкви. Скажем, кардинал Бертрам, архиепископ Вроцлавский, в начале тридцатых годов провозглашал от имени немецкого епископата «дельный и желающую готовность к сотрудничеству с правительством Адольфа Гитлера, который реализовал требования христианского воспитания нации». Ужас охватывает, когда такое читаешь. Как ты, человек, который несет Церковь среди людей, советуешь себе с этим грузом? Ведь ты апостол той же католической Церкви, к которой принадлежали профессор Шмаус и архиепископ Бертрам.

 

Ю.T.: В определенном смысле да. Я благодарен Богу, что мне не пришлось быть священником в Германии тридцатых годов. Конечно, я мог бы сказать, что немецкая Церковь заплатила за те свои слабости очень высокую цену. Ведь уже через несколько лет, после принятия Нюрнбергських законів2, случился конфликт между гитлеровской государством и немецкой Церковью. Но то, что произошло ранее, запомнилось и повлияло на осанку немецких католиков относительно Адольфа Гитлера и гитлеризма вообще.

 

Я.Же.: Ведь они выполнили свою важную роль в прокладывании ему пути к власти…

 

Ю.T.: Не только в прокладке Гитлеру путь к власти в Германии, но и в прокладке простому немецкому солдату пути, что тут говорить, который вел к Сталинграду.

 

Я.Же.: Итак, как это происходит, Отец Профессор, что эту очень хорошую и очень хорошую Новость, которую несет Церковь, в политике можно интерпретировать как одобрение преступной системы?

 

Ю.T.: Ты спрашиваешь о структуре соблазна?

 

Я.Же.: В чем коренится ошибка?

 

Ю.T.: Как это происходит, что герои периода преследований могут стать впоследствии коллаборационистами в эпоху привилегий? Это очень глубокая проблема. Как это было возможно?

 

Я.Же.: Но ни кардинал, ни профессор не потеряли веры. Следовательно, эти политические ценности как-то поместились в мире их веры.

 

Ю.T.: Ибо они были людьми доброй воли. Только имели абсурдную надежду, что гитлеризм несет что-то положительное. Гитлер тогда много говорил о моральной возрождение нации. А в ушах каждого пастыря такие слова как «моральное обновление нации» звучат очень симпатично. Кто бы не поддался такому искушению? Были, впрочем, и другие обещания.

 

Я.Же.: «Покончим с моральной гнилью!»…

 

Ю.T.: …конкордат, обучение религии в школах… А на фоне этого всего мучительные воспоминания о ваймарську демократию и про французскую республику – особенно о событиях, которые породили эту республику, то есть про Великую Французскую Революцию.

 

Я.Же.: Радикально антиклерикальную, хотя и под очень христианскими лозунгами.

 

Ю.Т.: Христианские лозунги проявились позже. В тридцатых годах ХХ века образ французской революции – это была прежде всего гильотина, предназначенная для Божьих помазанников. Функционировало убеждение, что принимать демократию, значит одобрять французскую революцию и все ее наследство.

 

Почему немецкая Церковь испытывала такое глубокое недоверие к демократии? Так вот, это недоверие была неслучайной, она имела очень глубокое доктринальное корни. Демократия рождалась мучительно. В частности в Германии, но и во Франции, она рождалась в мире, растерзанном религиозными войнами. А религиозные войны были войнами за истину. Между собой сталкивались две противоположные истины. И вот демократия выросла из идеи, которую первым сформулировал, пожалуй, Томас Гоббс, когда писал: «non veritas sed auctoritas facit legem», то есть «не истина, а власть устанавливает законы». А для Церкви, что бы не говорилось, власть должна быть властью истины. Церковь убеждена, что нельзя отрывать власть от истины, потому что тогда все станет возможным.

 

Эти видения сталкивались взамен и, по сути, сталкиваются и до сих пор. Но сильнее всего они столкнулись через тридцать лет после Гитлера во время II Ватиканского собора. Память об ошибках немецкой Церкви все еще была очень мучительной. И в значительной степени именно на фоне этой памяти окреслювався конфликт между інтеґристами и либералами.

 

Главенствующим інтеґристом был французский архиепископ Марсель Лефевр. Он писал так: «В сентябре 1977 года я имел конференцию в княгини Паллавичини, во время которой прочитал текст кардинала Коломбо, архиепископа Миланского, где говорилось о том, что государство не должно быть религиозным государством, она должна быть государством без идеологии». Ты знаешь, что кардинал Коломбо презентовал концепцию государства, в которой «auctoritas facit legem»3. Лефевр раскритиковал этот взгляд. Кардинал ответил ему статьей под заголовком: «Государство должно быть исключительно светским, а следовательно, вне религии».

 

«И это говорит кардинал! – возмущается Лефевр. – Какое понимание он себе создал об искуплении Господа Нашего Иисуса Христа. Это немыслимо. Либерализм проник вглубь Церкви. Если бы он сказал это двадцать лет назад, то это бы породило в Риме эффект разорвавшейся бомбы. Весь мир бы запротестовал, а папа Пий XII сделал соответствующие шаги. А теперь это нормально, все кажется нормальным».

 

Я.Же.: Знаешь, Лефевр – это в некотором смысле прошлое. И проблема возникла много лет назад и далеко от нас. Сам он был отлучен от Церкви. Но тот голос, который призвал к созданию вероисповедной государства, который отвергал идею отделения Церкви от государства, слышно и в Церкви, в которой ты воспитался и в которой работаешь. Я читаю в журнале «Słowo – Dziennik Katolicki», который выдает примас Польши, такой, например, текст: «Доктрина отделения Церкви от государства изначально фальшивая, она направлена против человека, семьи, нации. Ибо она направлена против политики, усвідомлюваної как рассудочное заботы об общем благе».

 

Ты критикуешь Лефевра, то может и ты являешься сторонником такой концепции, которая направлена против семьи, нации и человека?

 

Ю.T.: Яцек, не хватит сказать, что я не сторонник лефевризма. Это было бы слишком просто. Нужно сказать – почему. Нужно указать, в каком моменте такие люди как Шмаус и Бертрам не отличили сущности политики от сущности религии. Возможно, в итоге они и не могли в свое время увидеть это различие. Возможно собственно и был нужен их лихой опыт, чтобы это дело созрела, чтобы мы заметили ту фундаментальную дилемму: или государство должно утверждать истину, а оставаться релятивистской.

 

Я.Же.: Иначе говоря: можно перенести в политику ту явленную истину, известную Церкви? Или все же стоит ее перенести в политику, а значит лучше ее вообще не впутывать в государственные дела?

 

Ю.T.: Так. Потому что если мы хотим создать государство, основанное на истине, то в ней привилегированным будут те, кто являются носителями истины. А следовательно – католики. Добрые католики. В таком государстве им нужно предоставить больше прав, чем другим, и нужно отдать им власть, поскольку они «знают истину». Необязательно сразу преследовать всех других, однако в государстве, основанном на истине, мы вынуждены отказаться от одинакового трактования сторонников истины и недостатки!

 

Я.Же.: Как Церкви из этого получиться?

 

Ю.T.: После Второй мировой войны начал вырисовываться выход, который вел через идею прав человека и достоинства личности, что созревала в Церкви. Короче говоря, достоинство каждого человека всегда одинакова, независимо от того, является она носителем истины, или недостатки. Поэтому в государстве каждый человек должен иметь одинаковые права. Такой принцип выражает соборная «Декларация о религиозной свободе», которую очень обширно цитирует «Катехизис». Прочитай этот ключевой фрагмент.

 

Я.Же.: «»…никто не должен быть вынужден действовать против своей совести» (…). Это право базируется на самой природе человека (…). Поэтому это право «касается также тех, кто не выполняет обязанности искания правды и пребывания в ней»»⁴.

 

Ю.T.: Повтори, Яцек, это последнее предложение еще раз, потому что оно является ключом к решению нашей проблемы : «это правило касается…».

 

Я.Же.: «…также тех, кто не выполняет обязанности искания правды».

 

Ю.T.: Даже тех! Даже тех. Ведь Христос умер за всех, значит все имеют одинаковое достоинство. Это рассуждение развивает сегодня прежде всего Иоанн Павел II, однако традиция такого мнения уходят далеко в прошлое. Особенно выразительной является паскалівська традиция. Паскаль говорил, что познание Бога порождает спесь, а познание человека порождает отчаяние. Только познание Христа является средством, ибо в Нем мы познаем собственную ничтожность и свое величие. Так вот, величие человека заключается именно в том, что Христос за него умер, в связи с чем никому не позволено уменьшать права ни одного из нас. Даже того, кто заблудился.

 

Я.Же.: Поэтому Церковь должна позволить, чтобы общество болталось окольными путями во имя достоинства тех, которые не имеют смысла?

 

Ю.T.: Церковь должна позволить, чтобы государство устанавливало свою гармонию сосуществования согласно правилам, которые касаются государства. Зато в пределах тех правил, давая каждому одинаковое право, Церковь проповедовать истину. Но уже без насилия и без помощи государства. В том числе и истину о достоинстве человека.

 

_____________________

1 Папское государство (Папская область или Церковная область) – теократическое государство во главе с Папой Римским, которая существовала в Центральной Италии в 756-1870 годах.

2 Т.зв. «Нюрнбергские законы» (Nürnberger Gesetze), принятые в 1935 г., ввели параметры расовой сегрегации и запустили механизм дискриминации (вплоть до истребления) немцев еврейского происхождения, а значит геноцида еврейского населения Европы.

3 Власть устанавливает законы (лат.).

⁴ Ст. 2016 официального перевода «Катехизиса» с внутренней ссылкой на Декларацию II Ватиканского Собора «Dignitatis humanae», 2.

 

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика