Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 2.

31.12.2015

 
БЕСЕДА ВТОРАЯ:
ОТВЕТ

 

 

 

Ю.Т.: Представь себе, Яцек, озеро, над озером – доски, и какая-то из тех досок является трамплином. Если мы сегодня скочимо с этого трамплина, то можем улететь далеко и оказаться в прекрасном свежем плесе. Зато, если не наткнемся на этот трамплин, то никуда не полетим, а лишь погрязнем в каком-то торфянике веры. Следовательно, речь идет о том, чтобы отыскать ту свойственную доску, от которой нужно оттолкнуться и вскочить.

 

Я.Же.: Что это за доска?

 

Ю.Т.: Это дело сложное, потому что простая. Мы знакомимся с определением сущности веры в старом тридентском катехизисе и в новом ватиканском. В новом определении есть слово, которого в старом катехизисе не было. Так вот, еще раз посмотри на…

 

Я.Же.: …новое определение веры?

 

Ю.Т.: Это не определение stricte [строго говоря (лат.).], а обрисовки.

 

Я.Же.: «Вера есть ответ человека Богу, Который Себя объявляет и уделяет ей, одновременно обильно принося свет человеку, ищущего высшего смысла своей жизни». [артикул 26]

 

Ю.Т.: Обрати внимание на слово «ответ». «Вера является ответом…»

 

Я.Же.: «…человека Богу…»

 

Ю.Т.: Что нужно, чтобы ответ вообще была возможна?

 

Я.Же.: Должен прозвучать вопрос.

 

Ю.Т.: А чтобы был вопрос, должен существовать язык и тот, кто ее принимает, – то есть, тот, кто спрашивает.

 

Итак, в повседневном поиске Бога мы чаще всего становимся жертвами нашей космологической воображения. Мы ищем Господа Бога через космос. Космологической языке…

 

Я.Же.: Через космос, в космосе?

 

Ю.Т.: Или в космосе, или через космос. Мы ищем Господа Бога на сцене нашей драмы. Спрашиваем, кто ту сцену создал. Спрашиваем о творце, о причинах, о цели. Таким путем продвигалась мысль св. Фомы Аквинского – большая мысль, положенная в основу веры тридентского собора.

 

Я.Же.: А космологические поиски Бога ведут к такого традиционного представления, что где-то там внутри Земли есть ад, а где-то над нами есть небо, а в небе – Господь Бог. Ведь так? Мы хотим уместить Его в земную геометрию, в нашу фізичність.

 

Ю.Т.: Да, потому что мы хотим видеть Бога или в каком-то месте, или в каком времени – «Господь Бог на небе», «Господь Бог был в начале», или «Господь Бог будет в конце»…

 

Я.Же.: В истории нашего мира.

 

Ю.Т.: Ньютон сказал, что Бог является часовщиком мира. А новый катехизис говорит, что вера является ответом. Но Бог, Который создал, не говорит. Он скрыт в различных вещах, в своих творениях.

 

Я.Же.: То кто же к тебе обращается Отец Профессор?

 

Ю.Т.: Ты произносишь. Петрусь говорит, Павел говорит. На сцене говорит человек, к нам обращается ДРУГОЙ.

 

Я.Же.: Следовательно, контакт с Богом происходит через людей? Через другого человека?

 

Ю.Т.: Через другого человека! То, что происходит между мной и тобой, должно быть аналогии к тому, что происходит между мной и Богом.

 

Я.Же.: Только аналогии?

 

Ю.Т.: Близкой аналогии. В любом случае, намного ближе, чем то, что происходит между мной и вещью. Это чрезвычайно важно для нашего воображения. Мы ищем Бога как участника нашей драмы.

 

Я.Же.: Ты говоришь: нет надо мной неба, ни ада подо мной? Ты говоришь: небо и ад между мной и тобой, между тобой и другими людьми?

 

Ю.Т.: Так. Потому что если я имею что-то узнать о небо или ад, то должен начать от того, что происходит между нами. Человек для человека может быть посланцем неба, или посланцем ада. И это собственно и является фундаментом!

 

Я.Же.: Это появилось в новом катехизисе? Того не было в тридентском катехизисе?

 

Ю.Т.: Того не было ясно, прямо сказано, хотя там были элементы этого драматического измерения. В самом начале хватало одного слова: «ответ». Не хватило диалогического измерения встрече человека с Богом.

 

Сегодня мы часто говорим: «диалог», но понимаем это слово очень неглубоко. Когда я отвечаю, это значит, что есть некий диалог, что я услышал, как кто-то мне сказал. Сначала я был пассивным, хотя, конечно, «открытым» – способным услышать, – и сквозь мое окно влетел не бабочка, не соловей, не муха, а слово. Слово влетело. Слово меня діткнуло…

 

Я.Же.: Кто-то сказал тебе, а ты это услышал.

 

Ю.Т.: Я услышал слово другое. Это слово является знаком другого. И оно звучит во мне. В этом заключается ключ к делу.

 

Я.Же.: Как звучит то слово, которым Господь Бог обращается к тебе? Как звучит тот вопрос, который начинает диалог при посредничестве других?

 

Ю.Т.: Порой через посредство других, порой через посредство нашей совести. Но, в любом случае, мы по крайней мере имеем впечатление, что в этом слове есть другой. Оно дотикає нас – так, как діткнув бы нас какой-то другой, духовный ветер.

 

Я.Же.: Но что то за такое большой вопрос?

 

Ю.Т.: Мы должны достичь к библейской традиции. Потому что и дальше это, по сути дела, те самые слова, которые после падения услышал праотец Адам: «Адам, ГДЕ ТЫ?» [1 М. 3.9].

 

Послушай, послушай! Адам – это не тот, кто был первым. Это тот, чья драма является драмой каждого из нас. То, что случилось с Адамом, по сути своей случается с каждым из нас. А случилось с ним то, что он услышал слова: «где ты?».

 

Я.Же.: И каждый из нас, по Твоему мнению, будучи capax Dei, слышит это вопрос Бога: «Где ты, Отче Профессор?», «Юзефе, где ты?».

 

Ю.Т.: О да! Несомненно! Вслушайся в смысл этого слова. Какое эхо оно в тебе пробуждает? Это слово праздничное. Да, порой оно имеет ограниченный смысл: когда мы заблудимся в лесу или в чужом городе…

 

Я.Же.: Топографический смысл…

 

Ю.Т.: Но порой не говорится ни про лес, ни про город, а про всю драму.

 

Я.Же.: О жизни?

 

Ю.Т.: О жизни! И тогда вопрос: «Где ты?» имеет в себе нечто от метафизической глубины. Св. Павел говорит, что слово Божье Слово проникает до глубины, что оно отделяет тело от костей.

 

Я.Же.: Ты считаешь, Отче Профессор, что есть метафизическая глубина в вопросе, который задает себе пьяница, склонившись над отбивной и водкой? Что Бог открывается в переживаниях сорокалетнего мужчину, который, приметив зморщки на своем лице, говорит себе: «Где я?», и сколько бы раз этот вопрос не возвращалось, отвечает: «Ну, выпью еще одну рюмочку…»?

 

Ю.Т.: Так. Возможно собственно в такой ситуации слово звучит особенно крепко.

 

Я.Же.: Метафизически?

 

Ю.Т.: Именно метафизически. Потому что люди, которые не осознают, что они потерялись, не слышат глубины слова.

 

Я.Же.: Ты считаешь, Отче Профессор, что в этом вопросе есть Бог?

 

Ю.Т.: Есть!

 

Я.Же.: А не является ли это обычным вопросом человека, который ищет дорогу сквозь жизнь?

 

Ю.Т.: Представь себе, что с точки зрения библейской драмы, собственно, в этом вопросе содержится Бог. А человек, который понимает и воспринимает это слово, есть capax Dei.

 

Я.Же.: То есть каждый человек…

 

Ю.Т.: Каждая!

 

Я.Же.: …потому что почти каждый должен задавать себе этот вопрос.

 

Ю.Т.: Так. Но не всегда. Его ставят в особых ситуациях.

 

Я.Же.: Итак capax Dei мы в особых ситуациях.

 

Ю.Т.: Сарах Dei мы всегда, но не всегда слово поціляє у нас с одинаковой силой. Очень часто это слово появляется лишь раз в жизни.

 

Я.Же.: Когда человек действительно откроется?

 

Ю.Т.: Когда наступит что-то необычное, скажем «день испытания». Потому что вся наша история имеет драматический измерение. Мы не являемся частичкой космоса. Мы подчинены другим законам. Другим, чем камни, звезды, деревья. Мы підлягаємо законам драматургии, в которой слова «где ты?» имеют метафизический смысл.

 

Я.Же.: Когда это вопрос касается человека, ответ может быть метафизической, может вести к метафизике, к тому, что бесконечное, но также это может быть банальный ответ: «Ну, выпью еще одну».

 

Ю.Т.: Может быть и банальной…

 

Я.Же.: «Ну, и еще одну…» Итак, метафизическое вопрос не обязательно должен прозвучать метафизическая ответ.

 

Ю.Т.: Подожди, подожди… Медленно, медленно.

 

Я.Же.: То как оно с тем ответом?

 

Ю.Т.: Это, по сути дела, ответ праотца Адама, который прячется от Бога.

 

Но, не смотря на то, как ты ответишь, сам вопрос как-то тебя меняет. Вопрос другой меняет твою точку зрения на себя. Когда ты слышишь вопрос: «Где ты?», то должен принять оптику того, кто спрашивает. Здесь начинается диалог. Ты ставишь себя в мое положение, я ставлю себя в твое, – мы начинаем обмениваться становищами. Таким образом, по мнению [древних] греков, у нас рождается мышление. Потому что основная функция мышления заключается в том, чтобы менять точки зрения, благодаря чему мы доходим до различных общих выводов. Как красиво высказался Гайдеггер, вопрос есть набожностью мысли. Поэтому когда мысль набожная?

 

Я.Же.: Когда она спрашивает?

 

Ю.Т.: Когда она спрашивает! Не тогда, когда отвечает, а когда спрашивает. А набожная – означает, что собственно тогда руководствуется Божьим законом.

 

Я.Же.: Не тот, кто знает, набожный, а тот, кто сомневается и спрашивает?

 

Ю.Т.: Тот, кто любознателен, кто ищет дальнейшей истины, кто погружается в тайну, словно в какую-то воду, и открывает глаза, смотрит, что там творится… Не потому, что сомневается! Потому, что интересен, что там еще можно увидеть, что еще составляет истину. А чтобы это увидеть, все время меняет точки зрения. Порой видно, как того людям сейчас не хватает. И то даже в религии.

 

Я.Же.: Возможно, что в религии особенно. Потому наверное труднее всего менять точки зрения на то, что каждый из нас верит. Гораздо легче ее менять на то, что мы просто знаем.

 

Но, еще раз сравним эти два катехизисы: старый тридентский и новый ватиканский. В старом катехизисе не было места для диалога?

 

Ю.Т.: Было. Однако, значительно дальше. Тогда диалог не содержался в определении веры.

 

Но вернемся к нашему Адама. У нас впереди еще принципиальный вопрос, тот трамплин, который для меня особенно важен. Потому прежде чем произойдет смена точки зрения, появляется осознание, что ТО СОБСТВЕННО ТЕБЯ СПРАШИВАЮТ: «Адам, где ты?», «Яцек, где ты?».

 

Я.Же.: Ты избран, чтобы тебе задать вопрос?

 

Ю.Т.: Ключевое слово – избранный.

 

Я.Же.: Но тогда это означает, что каждый из нас однажды избран, если каждый как ты говоришь – слышит метафизический вопрос.

 

Ю.Т.: Прежде чем сказать «каждый избранный», вдумайся, что значит быть избранным… Ты избранный, то есть – діткнутий. Чем? Что тебя діткнуло?

 

Я.Же.: Діткнула внимание другого?

 

Ю.Т.: Или только внимание? Я же мог к этому разговору пригласить кого-то другого. Я мог выбрать кого-то другого. Бог также мог выбрать другой – не должен был выбирать Адама. Он не должен выбирать тебя, когда задает тебе метафизические вопросы.

 

Я.Же.: Итак, чем ты діткнутий, когда кто-то к тебе обращается?

 

Ю.Т.: Но ты знаешь: свободой! Тебя задевает свобода другого. И тогда имеешь первый опыт свободы. Это не является опытом твоей собственной свободы. Это опыт свободы другого. Мы учимся свободы выбора, который доходит до нас извне. Наш мир так устроен, что всегда нас сначала кто-то должен выбрать. Мы видим выбор матери, выбор нашего отца. Затем поступает выбор Того, кто спрашивает: «Где ты?».

 

Слушай, Яцек, это такое важное дело, что стоило бы сейчас удобно расположиться, глубоко вздохнуть, широко раскрыть глаза, потому что перед нами открывается совершенно новое пространство. Меняется перспектива нашего видения мира. Ведь именно в религии мы находим фундаментальный опыт свободы! Видим свободу Бога… Понимаешь последствия? Видишь революцию религиозного мышления, которая происходит здесь, в новом катехизисе?

 

Я.Же.: Бог является свободным и требует свободы.

 

Ю.Т.: Он учит меня свободы, когда меня выбирает. Слушай, Яцек, ты видишь здесь коперніканський переворот? Видишь революцию в Церкви?

 

Я.Же.: Бог не диктует, не запрещает, только учит свободе.

 

Ю.Т.: Бог учит свободе! И теперь, когда мы будем молиться: «да будет воля Твоя», то на самом деле это будет означать: «да будет свобода Твоя», то есть и моя свобода – в меру, вроде тот Божьей свободы. Здесь открывается совершенно новый горизонт.

 

А как на это реагирует Адам?

 

Я.Же.: Прячется в кустах.

 

Ю.Т.: Адам отвечает: «Меня нет». Одевается в вещи. То есть, представляет часть сцены. Теперь мы видим, что такое неверие. Я сказал бы, что неверие – это неспособность довериться другому. Неспособность пробудить в себе то, что латинские писатели называли fides. Здесь не говорится о credо, то есть признание веры, но собственно о fides – доверие, доверие.

 

Если кто-то неспособен верить людям, если он никогда испытывает доверия, то не поймет сущности христианства. Он будет искать Бога на сцене, в предметах – но не в людях.

 

Я.Же.: Где-то там в топографии, в небе.

 

Ю.Т.: И никогда Его там не найдет! Чем меньше он будет доверять другим, тем дальше убежит в ту сцену, тем более от Бога спрячется. Потому что доверие является ключом к истинной вере.

 

Меня восхищает этот прикосновение свободы другого. Свободы, которая тебе доверяет. Но возникает проблема: что ты с той свободой сделаешь. Адам отвечает: «Меня нет».

 

Я.Же.: Это также свобода. Ты можешь стать избранным, а несмотря на это закрыть окно и сказать Господу Богу: «Меня нет дома».

 

Ю.Т.: «Меня нет. Я вещь, я глух к Тебе». Но ты не должен замкнуться навсегда. Когда в другой раз ты можешь широко открыть окно – так, чтобы залетело слово.

 

Я.Же.: Итак, по сути дела, capax Dei – открытость для Бога – не означает «открытости», но «способность открываться».

 

Ю.Т.: Так!

 

Я.Же.: Человек «способен открываться». Она может открыться для Бога. Но может и замкнуться.

 

Ю.Т.: Мастерство Бога заключается в том, чтобы несмотря на все открыть Адама. Несложно достучаться до тех, которые заранее открыты. Мастерство в том, чтобы достучаться до «замкнутых» людей – Адама, Каина, – до больных на отсутствие fides. Потому что надо миру доверять, чтобы его понять. Св. Авґустин говорит: «Fides quaerens intellectum», то есть: «Вера (точнее – доверие) ищет понимания». Знаешь, только когда есть вера, то наступает время понимания. Так: разум просыпается, когда доверяешь.

 

Я.Же.: То есть, когда кто-то к тебе обращается (возможно Бог к тебе обращается), ты готов ему довериться и потом пытаешься понять?

 

Ю.Т.: Так.

 

Я.Же.: А ты не думаешь, что сначала стоит присмотреться к тому другого, познать его, понять, а только потом довериться?

 

Ю.Т.: Но если бы того fides не было, если бы между нами не было доверия, то во что бы тогда превратился наш диалог? В спекуляции, как тому другому досадить! Ты мне – я тебе. Я бы высчитывал, как тебя победить, как тебе досадить, как тебя ранить, а ты бы пытался положить меня на лопатки. Но благодаря тому, что мы себе взамен доверяем, то можем нормально разговаривать. Можем обдумывать проблемы. Стараться понять.

 

Я.Же.: Но мы взаимно доверяем, потому что знакомы уже некоторое время. Я пытаюсь тебя понять, потому что знаю достаточно хорошо, однако ты меня постоянно чудуєш.

 

Ю.Т.: А я пытаюсь тебе объяснять, но мои разговоры – в меру, так сказать, твоей fides. Fides и intellectum должны между нами мінитися, чтобы в том разговоре родилось ощущение того трамплина, с которого мы вместе можем пойти.

 

Я.Же.: Куда смотаться, Отче Профессор?

 

Ю.Т.: К понимающей Веры.

 

 

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика