Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 20.

06.05.2016

БЕСЕДА ДВАДЦАТАЯ: ДЕМОКРАТИЯ
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

 

Ю.T.: Мы обсуждаем теперь, Яцек, вопрос политической компетенции Церкви накануне третьего тысячелетия. Мы уже сказали, что фундаментом этой компетенции является истина о достоинстве человека.

 

Я.Же.: Из двух зол лучше нарваться на ошибки демократии, чем ограничить свободу, что означало бы удар по человеческому достоинству.

 

Ю.T.: Так, хотя Церковь часто критиковать демократию. Следует, однако, отличать сокрушительную критику от той, которая призвана улучшать. Все указывает на то, что критика, которая раздается в адрес демократического государства со стороны Церкви, имеет целью улучшение демократии, а не ее уничтожения, и укрепление, а не ослабление свободы.

 

Я.Же.: И это совсем новый элемент в общественной науке Церкви, в ее публичной миссии. Ведь на протяжении двух тысяч лет своего существования Церковь часто спорила с государством. Эта перепалка продолжалась в древние времена, в средневековье, в эпоху просвещения, но никогда это не принципиальный спор о свободе или хотя бы о интересах других. Церковь прежде всего боролась за свободу для себя, за собственные права. Теперь появляется элемент, привнесенный ХХ веком – спор о права человека.

 

Ю.T.: Примером борьбы за собственные права является прежде всего спор Церкви с французской революцией, которая очень обременила отношение Церкви к демократии. Во Франции преодоления негативного отношения к республике, которая ведь возникла в результате революции, в течение двух веков было очень трудным вопросом, и все еще остается тяжелым.

 

Но ты, Яцек, ты прав. ХХ века однако отличается от предыдущих. В ХХ веке по крайней мере две большие течения католической мнения показали, что Церковь выходит за пределы борьбы за собственные интересы, а борется за интересы человека. Одно из этих течений – теология освобождения. Можно иметь в отношении нее очень много оговорок…

 

Я.Же.: В частности, в отношении политических наслоений на ней…

 

Ю.T.: Относительно связей с марксизмом. Но есть в теологии освобождения что-то очень ценное, – а именно борьба за достоинство человека как такового, а не только за права католика. Вторым примером является польская спор с коммунизмом. В коммунистической Польше Церковь отстаивала права человека, гражданские права, свободу, а не только собственные интересы в государстве.

 

Кардинал Войтыла, а затем Иоанн Павел II говорил, что Церковь не ищет привилегий для себя, а борется за права человека, что в польской традиции было уже достаточно выразительным. От XIX века жила идея «За нашу и вашу свободу». Следовательно польская Церковь довольно глубоко вошла в сферу политики. Не политики, усвідомлюваної как борьба между различными партиями, но политики, усвідомлюваної как спор о концепции государственного строя. Этого раньше не было.

 

Впрочем, обрати также внимание на то, что отчетливо написано в «Катехизисе». А именно, что Церковь в принципе может жить при любой политической системе.

 

Я.Же.: Это следует из истории.

 

Ю.T.: Однако мы должны спросить, означает ли это, что до всех устройств Церковь относится одинаково. Я думаю, что когда акцептуєш идею прав человека, то уже нельзя все устройства трактовать одинаково.

 

Я.Же.: Нельзя поддержать просвещенного абсолютизма?

 

Ю.T.: Уже нет! И в «Катехизисе» присутствуют сигналы, которые указывают, что в иерархии устройств на первый план выдвигается демократия.

 

Я.Же.: Потому что место традиционного союза алтаря с троном сегодня занял союз алтаря со свободой?

 

Ю.T.: С правами человека – по крайней мере в той степени, в которой демократия их реализует. «Катехизис» решительно отвергает тоталитаризм и коллективизм. Это определенно там записано. Или ты имеешь перед глазами ту цитату?

 

Я.Же.: «Церковь отвергает тоталитарные и атеистические идеологии, связанные в новейших временах с «коммунизмом» или «социализмом». Кроме того, в практике «капитализма» она отвергла индивидуализм и абсолютный примат закона рынка над человеческим трудом»1.

 

Ю.T.: Законов рынка мы еще впоследствии вернемся, а теперь зафіксуймо однозначное отвержение тоталитаризма. И обрати также внимание, что после лет споров до «Катехизиса» попало введено благодаря теологам освобождения понятие «структурного греха».

 

Когда грех всегда был связан с человеком. Согрешил – имеешь грех. Теперь – немного метафорически – говорят, что в государстве может существовать «греховная структура»2. Когда ты в ней находишься, то немного можешь поступить. Она так тебя перемалывает и так тебя переделывает, что хотя бы ты и хотел как лучше, все равно участвуешь в грехе.

 

Тоталитарные системы гениальны в создании таких структур, которые предопределяют, что лучшие намерения людей поворачиваются против них самих. Если ты правдомовний, тоталитарное государство сделает из тебя «стукача», если ты уважаешь закон, сделает из тебя модератором, если ты трудолюбивый, велит тебе строить тюрьмы для непокорных. Это в «Катехизисе» было осуждено.

 

Есть еще третий тезис, которая позволяет судить, что из всех укладов Церкви ближайшая собственно демократия. Речь идет о принципе субсидиарности государства. Ведь государство – несмотря на то, что она, по словам Гегеля, является прекрасным произведением искусства политического ума, – однако имеет в себе что-то от земного демона. Поэтому в «Катехизисе» говорится, что государства должно быть столько, сколько необходимо. Иначе говоря, государство не должно узурпировать себе право выручать граждан в решении проблем, которые они могут решить и без нее.

 

Я.Же.: Но разные граждане не могут себе посоветовать с различными проблемами.

 

Ю.T.: Говорится, что роль государства должна ограничиться всего двумя сферами: заботиться о безопасности и собирать налоги. Потому что все остальные проблемы можно решить и без вмешательства государства.

 

Лешек Колаковский в своем комментарии к «Катехизиса», который мы уже цитировали, верно заметил, что «сегодня Церковь больше, чем когда-либо в прошлом, примирилась с демократически-либеральным порядком. Трудно не заметить, что фундаментальный документ из истории общественной доктрины «Rerum novarum» вообще не упомянут, а второй по значимости «Quadragesimo anno» упомянутый раз, когда речь идет о сравнительно второстепенный вопрос. Общественные энциклики Иоанна Павла II цитируемые много раз». Это не значит, что эти люди документы враз потеряли значение, ибо они цитируемые в общественных энцикликах Иоанна Павла II…

 

Я.Же.: …но масштаб перелома таков, что эффективно пользоваться в «Катехизисе» – который является кратким изложением католической веры – можно только современными документами.

 

Ю.T.: Они сегодня дают ключ к чтению древних энциклик.

 

Я.Же.: Итак, Отче Профессор, среди устройств мира Церковь выбрала демократию…

 

Ю.T.: Яцек, трудно сказать: выбрала! Я не утверждаю, что выбрала. Но она решительно приближается к убеждению, что работа с демократией является одним из исторических задач Церкви.

 

Я.Же.: Итак, Церковь одобрила демократию?

 

Ю.T.: Так.

 

Я.Же.: Но действительно ли она способна с нею согласиться? Несколько лет назад очень громким было дело Поля Тув’є [Paul Touvier] – французского фашиста, военного преступника, который во время гитлеровской оккупации был заместителем коменданта полиции в Лионе.

 

Ю.T.: Палача Лиона…

 

Я.Же.: …заочно осужденного на смерть, его впоследствии несколько десятков лет прятали католические священники. Когда это обнаружилось, встал вопрос: почему? Почему люди Церкви на протяжении стольких лет прятали военного преступника? Почему не признали приговора демократично призванного суда?

 

Ю.T.: Я сказал бы, что это капля воды, в которой отражается огромная проблема.

 

Прежде всего нужно помнить, что французская Церковь имеет гораздо больше хлопот с республикой, чем польская. Польская церковь имеет добрые воспоминания о временах шляхетской демократии. А к Франции демократия и республика вошли вместе с гильотиной революции…

 

Я.Же.: …и с антиклерикализмом.

 

Ю.T.: Так, с антиклерикализмом, с секуляризацией.

 

Тем легче было многим людям в Церкви не признать приговоре, которым демократический суд французской республики приговорил Поля Тув’є к смертной казни. Они считали, что укрывательство преступника является моральным поступком. Здесь возникает вопрос: людей Церкви – представителей христианской нравственности – обязывают правомочны приговоры демократических судов?

 

Я.Же.: Не так давно многие из нас были подобные сомнения. Но, Церковь может одобрять возражения правомочного приговора?

 

Ю.T.: С нами было иначе, потому мы преимущественно имели дело с недемократическими судами, а следовательно в моральном смысле – неправомочными. Тут дело более деликатное. Суд легальный, правомочный, закон имеет демократическую легитимность, а люди Церкви считают, что их совесть обязано защищать преступника. Напрасно: это дело взорвалась! Она породила во Франции огромные дискуссии. Кардинал Альбер Декуртре [Albert Decourtray] создал специальную комиссию, которая изучала это дело. Выводы оказались необычайно интересными.

 

Я.Же.: Вопрос был таким: священники имели право противостоять приговором суда, или – другими словами, – примат совести, о котором мы говорили в одной из предыдущих разговоров, мог бы воплотиться именно таким образом?

 

Ю.T.: Знаешь ли ты о выводы комиссии?

 

Я.Же.: Комиссия так объясняла поведение священников: «Им казалось, что Божья справедливость высшая. Вот только каким правом они наделили себя привилегией ее интерпретировать?»

 

Ю.T.: Неслыханное вопрос!

 

Я.Же.: То что, Отче Профессор? Или священники уже не имеют права интерпретировать Божью справедливость?

 

Ю.T.: Кардинал говорит: Божья справедливость выше, чем земная, но какому праву священники, которые укрывали преступника, наделили себя правом ее интерпретировать. Неслыханное дело!

 

Я.Же.: А если не духовные лица, то кто?

 

Ю.T.: Послушай, я думаю, что это вопрос останется актуальным как проблема демократии и Церкви еще на много, много лет. Мы сейчас не способны дать точного объяснения. Напряжение между демократией и Церковью реально существует, и тут она дала о себе знать в полной мере.

 

Я.Же.: Члены французской комиссии пишут так: «Те, кто определяют нравственность, не осознают, что нарушают какой-то порядок, когда подчиняются высшим законам». Но это, Отче Профессор, означает, что когда мы признаем – или точнее: когда Церковь признает, или когда кто-то из нас признает, что суд ошибается, то мы не можем поэтому противостоять?

 

Ю.T.: Дело в том, что там не было признано, что суд ошибся. Признано, что демократический суд не имеет права выносить такой приговор, поскольку Божий суд говорит: «Будьте милосердны». И они, как представители этого Божьего суда, были милосердными.

 

Я.Же.: А что они должны были бы в такой ситуации поступить? Выдать его, когда бедствия человек пришла и попросила убежища в Церкви?

 

Ю.T.: Слушай, то была бы серьезная проблема.

 

Я.Же.: А если бы он к тебе пришел?

 

Ю.T.: Для меня было бы очень серьезной проблемой, если бы пришел какой-то преступник сталинского периода и попросил: спрячь меня.

 

Я.Же.: А если бы пришел тот самый Поль Тув’є?

 

Ю.T.: На эти вопросы не существует легких ответов. По сути здесь вырисовывается фундаментальный конфликт…

 

Я.Же.: Между дитя и гражданином?

 

Ю.T.: Так. Этот конфликт, похоже, существовал уже в Евангелии. Христос говорит: «кесарево кесарю, а Божие Богу»3. Но мне кажется, что еще драматичнее есть сцена перед Пилатом. Пилат спрашивал Христа: «не знаешь Ли, что у меня власть отпустить тебя и власть розіп’ясти тебя?». А Он ему отвечает: «Не имел бы ты надо мной никакой власти, если бы тебе не было дано свыше»⁴. Это «дано свыше» звучало очень двусмысленно. Может от Бога, а может от кесаря? Ты имеешь надо мной столько власти, сколько тебе свыше дано. Но, Христос добавляет: «Я на то родил и пришел в мир, чтобы свидетельствовать истину»⁵.

 

Я не знаю, как бы я решил проблему с Тув’є, когда бы он пришел ко мне. Но знаю, что есть два вида власти: государственная и религиозная. Государственная власть должна быть вполне моральным, согласной с этикой. Это забота государства. А религиозная власть, которая также должна быть нравственной, должна учитывать еще и то, что милосердие превосходит справедливость. Как совместить одно с другим будет оставаться вопросом третьего тысячелетия.

 

__________________

1 Статья 2425 официального перевода.

2 «Грехи провоцируют возникновение общественных обстоятельств и институтов, противоречащих Божьей доброте. «Греховные структуры» является выражением и следствием личных грехов. Они, в свою очередь, ведут свои жертвы к совершению зла. В аналогичном значении они составляют «социальный грех» (Сравн. Иоанн-Павел II, Апост. п. «Reconciliatio et poenitentia», 16)» (статья 1869 официального перевода).

3 Мт. 22: 21.

⁴ Ов. 19:10-11.

⁵ Ов. 18:37

 

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика