Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 21.

13.05.2016

БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: СПРАВЕДЛИВОСТЬ
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

 

Ю.T.: Я имею такое впечатление, Яцеку, что третье тысячелетие будет эпохой решения экономических проблем, в частности проблемы нищеты. В нашем катехизисе целый раздел посвящен экономическим вопросам. Мне особенно симпатичная цитата из св.Екатерины Сиенские, которая объясняет, почему вообще существуют различия между людьми, почему один имеет такой талант, а второй – иной, чем один из нас имеет больше богатств, а второй – меньше.

 

Екатерина Сієнська была убеждена, что разговаривает с Христом, и она вкладывала в уста Христа важные для нас слова, которые я сейчас процитирую. С философской точки зрения это еще симпатичнее, ведь в философии издавна существует убеждение, что когда человек думает, то это происходит так, словно кто-то ей думает. Мне кажется, что я думаю, а на самом деле кто-то другой «мне думает».

 

Я.Же.: То есть, наши мысли лишь отражают слова кого-то другого?

 

Ю.T.: Так считали многие философы, а в случае Екатерины Сиенские тем другим был Христос. Поэтому Христос говорил ей так: «[…] различные дары добродетелей и других вещей духовного и материального порядка Я раздал с большим неравенством; Я не захотел, чтобы каждый владел всем, но чтобы вы имели возможность через необходимость практиковать любовь друг к другу. […] Я хотел, чтобы они имели нужду друг в друге и чтобы стали моими слугами для распределения милостей и даров, которые они от Меня получили»1. Я хотел, чтобы они имели нужду друг в друге.

 

Не кажется ли Тебе, что здесь было сформулировано наш принцип солидарности : «Носіте бремена друг друга»2, – ключ к проблеме труда.

 

Я.Же.: Это очень хорошее намерение, но что с ним, Отче Профессор, произошло в нашем мире? Как оказалось, уже во времена Христа, но и гораздо позже, тот факт, что одни имеют очень много, а другие очень мало, скорее разделяет людей, чем объединяет. Скорее будит ненависть, чем любовь. Значит, что-то снова Господу Богу не удалось. Сам видишь, что произошло с идеей равенства детей Божьих, если одни не так разделяют любовь с другими, как просто становятся от них зависимыми, или даже их рабами.

 

Ю.T.: Одни обворовывают других.

 

Я.Же.: Или обворовывают, то уже другое дело. Но одни должны побираться у других. Это факт, который не только в нашем сегодняшнем ощущении, но видимо и раньше в ощущениях многих христиан разрушает принцип равенства детей Божьих.

 

Ю.T.: Очевидно, что экономическое неравенство гораздо более болезненная, чем общественная. Если кто не имеет избирательных прав, то это печально, но от этого не умирают. Когда нет хлеба, – то умираешь.

 

Я.Же.: А часто кто-то один может другому тот хлеб дать, или не дать. Тогда один из нас становится демиургом другого, становится обладателем его жизни или смерти.

 

Ю.T.: Человек становится зависимым от прихоти ближнего.

 

Я.Же.: И что на это говорит Церковь?

 

Ю.T.: Я думаю, что наследие прошлых веков все еще тяготеет на церковном осознании.

 

Я.Же.: Но почему Церковь на протяжении двух тысячелетий акцептовала такой скандальный состояние дел? Почему она соглашалась на это неравенство?

 

Ю.T.: Нельзя сказать, что она это состояние дел одобряла. В меру своих возможностей она все же пыталась бороться с неравенством. Церковь призвала к милосердию, а в то же время устраивала приюты, сиротские дома, госпитали. Это огромный труд Церкви. Я бы даже сказал, что в Польше и работа была может в большей, чем где-либо, ведь Польша не пережила больших религиозных войн. Там, где произошли религиозные войны, отождествление с верой происходило через догматику. Спрашивали: веришь ли ты в Евхаристию, не веришь? Зато в Польше религиозное отождествление происходила путем любви к ближнему. Или ты помогаешь нищим, или не помогаешь?

 

Я.Же.: Но, Отче Профессор, милосердие – это одно, а неравенство – нечто совсем другое. Милосердие не противостоит неравенству, только пытается уменьшать ее лихие последствия. Итак, саму сущность неравенства Церковь одобряла, вплоть до рабства включая.

 

Ю.T.: Этого нельзя сказать с уверенностью, ведь именно христианство нанесло рабству смертельного удара…

 

Я.Же.: После веков акцептования и рабства, и крепостного права крестьян…

 

Ю.T.: Кріпацтву оно также нанесло удар, выступая посредником в отношениях с господами. Эта работа была очевидно тяжелой, кропотливой, но она продолжалась. Что бы не говорили, Церковь не леґітимізувала экономического неравенства, по крайней мере не леґітимізувала ситуаций, которые приводили к умирания людей от голода. В доктрине Церкви была леґітимація факта, что определенная общественная прослойка не имела политических прав, но никогда не было леґітимізування греха несправедливости, что взывал бы к небу о мести.

 

Я.Же.: Но и не было радикального сопротивления несправедливости! Скорее искали ее объяснения и оправдания.

 

Ю.T.: Однако социальная чувствительность на протяжении веков постоянно росла. Происходила эволюция. В тридентском катехизисе про эти дела говорится гораздо меньше и говорится иначе, чем в нашем ватиканском катехизисе.

 

Я.Же.: Потому что эпоха великой католической общественной мысли, эпоха первых социальных энциклик наступила только в XIX веке.

 

Ю.T.: Эпоха рабочего вопроса…

 

Я.Же.: А тридентский катехизис поставь на триста лет раньше, за два века до первой революции, за три века до коммунизма.

 

Ю.T.: Который, наконец, стал для Церкви большим скандалом. Коммунизм не был бы нужен, если бы христианство сумело решить социальные проблемы в XIX веке. Об этом нужно помнить, но сегодня важно другое.

 

Сегодня важные исходные точки для будущего. Прежде всего, это принцип частной собственности и взгляд на человеческую работу. Сам не знаю, с чего тут начать.

 

Я.Же.: Может от собственности.

 

Ю.T.: Потому что это тебя больше волнует?

 

Я.Же.: Потому что здесь уже давно встала напряжение внутри христианства. Ариане, меннониты, гуттерити – целый укоренен в христианстве движение против частной собственности, который во имя равенства отвергает убеждение, что одни должны попрошайничать, а другие – подавать милостыню.

 

Ю.T.: Во имя коммунистической идеи.

 

Я.Же.: Даже говорилось о христианский коммунизм.

 

Ю.T.: Коммунизм в XIX веке совершил не только огромную социальную революцию, но и нравственный переворот. По сути дела, коммунизм родился из убеждения, что все мировое зло является результатом общественного «главного греха». Тем главным грехом считалась частная собственность. Из частной собственности – верили тогда – словно из корня вырастают все остальные грехи. Это убеждение сопровождалось тезисом, что экономическое равенство между людьми можно ввести насильно.

 

Я.Же.: То есть забрать у одних и отдать другим?

 

Ю.T.: Так. И та иллюзия, что счастье мира можно очень легко построить с помощью обычного насилия, увлекала многих.

 

Я.Же.: «Христианский коммунизм» твердил иначе. Он говорил: поділімося. Ничего удивительного, что он не приобрел большой популярности, потому что всегда легче убедить людей, что во имя равенства следует отобрать состояние другим, чем чтобы они отдали свой собственный.

 

Ю.Т.: Кроме того, коммунистическое видение зла было очень понятным. Можно было показать пальцем, кто злой, а кто добрый. Когда считаешь, что зло находится внутри человека, то его трудно демаскировать. А когда констатируешь это, что зло – это собственность, то можно ходить по миру и тыкать в тех злых, – которые что-то имеют, и худших, – которые имеют много. Чтобы справиться со злом, хватит все у них забрать и поделить.

 

Так же христиане первых веков, следуя наставлениям Христа, раздавали свое имущество нищим. Однако разница заключалась в том, что они раздавали то, чем владели. А коммунисты раздавали чужое. Быстро оказалось, что раздача чужого приводит к атрофии ответственности за строительство, созидание. Потребительские тенденции перевесили человеческое творчество.

 

Я.Же.: Кто-то сделает, а я съем.

 

Ю.T.: Капиталистическое потребительство не дорастало даже до пят споживацтву коммунистическом.

 

Я.Же.: В том смысле, что не связывало потребление с заслугой.

 

Ю.T.: Капиталист, чтобы потреблять, должен сначала иметь, то есть выработать. А в коммунизме потребляли блага, которых никогда не имели. Отсюда безответственная разнузданность.

 

С этим связано другое дело, гораздо глубже, а именно концепция труда. В «Катехизисе», а еще раньше в энциклике «Laborem exercens», этот вопрос был поставлен совершенно иначе, чем в коммунизме. Коммунизм трактовал труд как форму борьбы – борьбы человека с природой, или с другим человеком. Классовая борьба составляла надстройку борьбы, которая происходила в сфере труда. Всегда работалось против кого-то. Это принципиально изменило весь этос труда. Чтобы избавиться от этого наследства, особенно в Польше, следует чрезвычайно глубоко перепахать осознание труда.

 

В социализме или коммунизме говорится, что величайшим злом является эксплуатация трудящегося. Сегодня нужно сказать, что гораздо худшим злом является эксплуатация работодателя. Потому что эксплуатировать можно не только работника. Можно также эксплуатировать своего работодателя.

 

Я.Же.: Добиваясь ненадлежащей оплаты?

 

Ю.T.: Предлагая ему фиктивную работу, симульовану труд, и внедряя таким образом ложь в сущность труда. Пока врет пресса, то это еще полбеды. Мерзко, но эта ложь длится мгновение. Зато когда врешь трудом, ложь становится образом жизни.

 

Мы имеем сегодня в Польше последствия коммунизма в форме образа бытия. Ложь настолько глубоко пропитала нашу жизнь, что нам до сих пор трудно отличить реальную работу от фиктивной. Люди обеспокоены тем, что потеряли работу. Но они часто теряют только мнимую работу.

 

Я.Же.: Потому что на самом деле теряют только ставку или должность?

 

Ю.T.: По сути дела, они уже давно не выполняли настоящей работы.

 

Я.Же.: Но имели чувство безопасности и средства удержания.

 

Ю.T.: Здесь на наши специфические проблемы, связанные с предыдущей системой, накладываются проблемы либерализма – или шире: капитализма, – который дает людям шансы, однако создает и угрозы: безработица, общественное расслоение.

 

Лешек Колаковский говорит, что в отношении к бедности и безработицы папская концепция приближается к социал-демократической. В определенном смысле так и есть. Наука Церкви определяет для труда иные цели, чем только зарабатывание денег. Целью работы является благо человека, а капитал должен служить человеку.

 

Післясоборна Церковь согласилась на «выбор в пользу бедных», который происходит из теологии освобождения. Теология освобождения была противоречивой и чрезвычайно неоднозначным ответом части Церкви на великую несправедливость, которая царила в убогих странах. Эта теология содержала крайне дискуссионные запозичання из марксизма, но были и элементы искреннего попечения о судьбе бедняков. Среди тех элементов Вселенская Церковь позаимствовала среди прочего понятие «выбора в пользу убогих», который обозначил фундаментальную перспективу христианства, заботы Церкви о судьбе слабых. По-новому был прочитан и оживлены те тексты Евангелия – особенно Нагорной Проповеди, – и те элементы традиции Церкви, которые сосредоточены на судьбе нищих. В определенном смысле только «выбор в пользу бедных» позволил понять слова Христа «все, что вы сделали одному из моих братьев меньших, вы мне сделали»3. Только в свете этого стало очевидным, что милосердный самаритянин является судьбой и перспективой христианства, что в определенном смысле сегодня бедняки заступают в нашем мире Христа.

 

Я.Же.: А что случилось с видениями устройств, которые Церковь выражала может не в эпохе Триденту, но на рубеже XIX-XX веков? Что случилось с солидаризмом и корпораціонізмом – идеальным католическим укладом, который предлагала Церковь и о котором сегодня уже никто не вспоминает?

 

Ю.T.: Осталось моральное вдохновение от тех проектов. Ведь заботясь о соответствующих устройству формы, которые имели бы решить растущие социальные проблемы, Церковь проявляла определенное беспокойство. Зато предложенные решения были дискуссионными, к тому же, плотно прилегающими к ситуации, которая тогда существовала.

 

Я.Же.: И они прошли вместе с изменением той ситуации?

 

Ю.T.: Прошли. Зато моральная ответственность углубилась, и определенные элементы тогдашних идей приобрели другое выражение. Нам особенно близкое слово «солидарность», и Церковь повторяет, что социальные проблемы не следует воспринимать и решать в соответствии с логикой классовой борьбы, но в связи с сознанием, сформированной благодаря углубленной солидарности.

 

Слово «солидарность» – одно из наиболее часто употребляемых слов, когда речь идет об общественных проблемах, о вопросах бедности, нищеты и неравенства. Это слово – его и раньше хорошо знали – является прекрасным листком, который ветер Святого Духа подхватил в Польше и занес внутрь «Катехизиса католической Церкви». Это наш скромный вклад в третье тысячелетие.

 

__________________

1 Статья 1937 официального перевода «Катехизиса».

2 Гал. 6:2.

3 Мт. 25:40.

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика