Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 23.

28.05.2016

БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: СМЕРТЬ
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

 

Ю.T.: «Слава Тебе, Господи, за сестру нашу телесную Смерть»1. Это, Яцек, святой Франциск Асізький пишет в «Гимне брату Солнцу» [«Novum fratris Solis»], что смерть является нашей сестрой.

 

Что произошло в европейской культуре, что смерть, которая между тем является крупнейшим несчастьем человека, в св. Франциска становится нашей сестрой, за которую он прославляет Бога? Произошла какая-то перемена ценности, какая-то большая ревизия.

 

Смерть – это одна из неизбежных дел каждого человека. Каждый катехизис говорил о человеческой смерти и об отношении христианина к смерти. В отношении к смерти в определенной степени проявляется наша христианская вера. В принципе, если углубиться дальше, то смерть окажется выдумкой дьявола. Не Господь Бог создал смерть, не Господь Бог ее придумал, но дьявол, чтобы испортить дело сотворения.

 

О смерти говорится в Книге Бытия, что она приходит в мир как наказание за первородный грех. Но наказание не является местью. Существует принципиальная разница между местью и наказанием. Разница такая, что где месть, там нет надежды. А где наказание, там есть какая-то надежда на освобождение от наказания, надежда на освобождение.

 

Я.Же.: Но, кара, месть, однако земная смерть является для верующего человека только следующим испытанием, переходом через какую-то завесу. Следовательно, она может быть не наказанием и не местью, а скорее освобождением от неминуемого, от разных тягот этой юдоли слез. И все же, даже когда св. Франциск говорит, что это сестра, он никогда не скажет, что смерть является для нас даром. Хотя там, по ту сторону, нас ждет обет несравненно лучшего мира, значительно чудовішого.

 

Или ты не видишь парадокса в этой христианской раздвоенности? С одной стороны обетование, надежда на вечную жизнь, а с другой – страх умирающих и грусть тех, кто остаются.

 

Ю.T.: Я вижу эту раздвоенность даже в позе Христа. Когда читаешь Евангелие, то видишь этот парадокс, некую противоположность. С одной стороны образ Вознесения на Небо, а с другой – огромная привязанность Христа к жизни. Слово «жизнь» в Его устах звучит чаще всего. Он принес нам слова жизни, дал нам хлеб жизни…

 

Я.Же.: Хотя это «жизнь» касается жизни преходящего, жизни земной.

 

Ю.T.: Оно как будто не отличалось, или там, или здесь. Он говорит просто: «жизнь». Впоследствии св. Петр скажет: «Господи, а к кому же идти нам? Это же у тебя – слова жизни вечной»2.

 

Неизвестно, Христос часто встречал похороны, часто видел покойников. Известно из Евангелия, что так было трижды. И каждый раз Он реагировал, совершая чудо воскрешения.

 

Я.Же.: Словно присутствие на Земле была некой ценностью, которую нужно защищать даже чудесным образом?

 

Ю.T.: Словно Христос физически не выносил вида смерти. А с другой стороны, мысль о смерти постоянно Его сопровождает. Есть даже такие домыслы, будто Христос знал, что живет в определенном смысле за счет невинных детей, которых Ирод истребил при Его рождении. Итак образ смерти невинных младенцев все время Его сопровождала. Если бы ты чувствовал…

 

Я.Же.: …что живешь за счет жизни стольких существ…

 

Ю.T.: Это должно было бы влиять на сознание человека.

 

Я.Же.: При условии, что существование в этом мире является большой ценностью, большей, чем дальнейшее существование.

 

Ю.T.: Или больше – того я не знаю, – но что является существенной ценностью, то наверняка.

 

Я.Же.: Потому что видимо даже Христос не подумал бы, что эти невинные младенцы были спасены от невзгод земной жизни, что они смогли перейти в вечность, минуя тяжелые испытания. Он подумал бы, что они заплатили цену за Его приход в мир, что их чего-то лишили.

 

Ю.T.: Так – что жаль того, чего их лишили.

 

Я.Же.: Хоть тамтамы должно быть прекраснее?

 

Ю.T.: Именно так. А потом, когда Он сам приближается к смерти, то сказывается тревога, человеческий страх перед смертью. Это особенно ощутимо на Елеонской горе. Мнение, что если можно, то «отдали от меня чашу сию», однако «пусть не моя, но твоя будет воля»3. Вновь мы имеем иерархию ценностей. «Твоя воля» и смерть. Если это возможно, то пусть смерти не будет.

 

Я.Же.: Хотя кто бы больше, чем Он, имел ту уверенность, что там, за той ширмой, что-то действительно существует.

 

Ю.T.: Вот… Несмотря на все у Христа заметная проблема, что следует что-то сделать с человеческой смертью. Проблема замены того, что является проклятием для человека, на что-то, что было бы освобождением. Изменить природу смерти – это наиболее амбициозное в истории человечества попытка Иисуса из Назарета.

 

Очевидно, что существуют целые тома на тему смерти. Философы что меньше знают, тем больше пишут. Я провел когда-то год в архиве Гуссерля в Бельгии. Гуссерль – это замечательный мыслитель, я ему очень много обязан. В том архиве я наткнулся на его анализ смерти. Смысл того анализа, если кратко, был такой, что смерть – это лишь феномен, явление смерти. То есть…

 

Я.Же.: …отрывок continuum⁴…

 

Ю.T.: Ни-и-и-и, больше. Ведь изменить вещь на явление – это действительно нечто особенное. Заменить хлеб на явление хлеба, заменить книгу на явление книги означает отмежеваться от реальности. Итак, Гуссерль говорит, что в нас существует нечто такое, что способно заменить смерть на явление смерти. «Ха, смерть – это только явление». А мы такие сильные, что можем смертью позабавиться, так как мы играем другими явлениями.

 

Я.Же.: Но не тогда, когда мы умираем…

 

Ю.T.: Похоже, что когда Гуссерль умирал, то он и дальше в это верил. Я наткнулся на дневник сестры Яґершмід, которая занималась им во время смертельной болезни. До последней минуты Гуссерль неумолчно писал, все время анализировал свои ощущения. Записывал на чем удалось: на конвертах, на квитанциях, на обрывках бумаги. Из этих заметок впоследствии предстал архив Гуссерля. В определенный момент он уже не имел силы писать, следовательно сказал: «Сестра, я вижу великий свет, прошу записывать». Сестра пошла за бумагой, а когда вернулась, он уже был мертв.

 

До последней минуты он чувствовал себя философом, который переживает свой опыт не только для себя самого, который все время должен анализировать и исследовать явления – все время должен быть исследователем и учителем.

 

Я.Же.: До последнего мгновения.

 

Ю.T.: Так, до последнего мгновения. Но это же феномен. Уже его ученик, Гайдеггер, имел другое видение смерти, ибо вся жизнь человека видел как музыку. Он считал, что в музыкальном смысле мы все время это наша жизнь играем. Мы теперь находимся в настоящем времени, позади тянется прошлое, а есть какое-то будущее – как в музыке. Мы играем то наша жизнь. И так же, как в музыке, мы всегда имеем видение последнего аккорда. Его еще не заграно и не написано, но ты знаешь, что он наступит, и ты оборачиваешься, так ведешь мелодию, чтобы этот аккорд зазвучал. В музыке нашей жизни последним аккордом является смерть – и здесь виден большой парадокс. Потому что именно тогда наша жизнь подходит к своей полноты – так как музыка, – мы наполняемся, когда нас уже нет, когда наши звуки отзвучат. А все же этот последний аккорд — у нас на протяжении всей жизни. — У нас, хотя заранее не раздается. Гайдеггер называет это бытием-в-сторону-смерти. Смерть является плодом жизни, который у нас созревает и дает о себе знать в каждую нашу волну, каждое мгновение нашего настоящего. Этот плод нас творит. Смерть творит нас и мы творимося благодаря осознанию последнего аккорда.

 

Я.Же.: Ты говоришь так, словно мы живем, смирившись со смертью. И что-то в этом есть, потому что каждый осознает, что когда в конце умрет. Однако страх сильнее, чем банальное осознание конца. Ты не можешь думать о смерти вот так себе, как философ думает о природе камней. Ты также, думая теперь о смерти, должен испытывать тревогу, какой-то страх, беспокойство.

 

Ю.T.: Этот страх предопределяет то, что человек хотел бы придать своей смерти какого-то особого значения. Смерть является волной, мигом, а ее значение должно продолжаться. Поэтому люди мечтают умереть за Родину, потому что каждый умирает, но не каждый умирает за Родину. Такая значимая смерть приобретает новую ранга или может новую ценность. Буддийские монахи, которые во время вьетнамской войны совершали самосожжения, побеждали страх перед смертью и перед страданиями, чтобы сотрясти миром…

 

Я.Же.: Чтобы дать наивысшее показания…

 

Ю.Т.: Так, чтобы как можно громче крикнуть, что какая-то большая ценность оказалась под угрозой, но и придавая смысл смерти показать смысл своей жизни. Против смерти существует страх, тревога, неуверенность, глубочайшее одиночество – потому что эту партию ты розігруєш уже только сам с собой – а в то же время есть попытки, чтобы придать ей значения, показать, что в эпизоде ухода есть нечто большее, чем это обычно кажется.

 

Некоторые говорят: «умирай вовремя», то есть не затягивай своего существования. Ты сделал в жизни то, что должен был сделать, так прими смерть как венец своего существования. Хемингуэй чувствовал, что иссякают его творческие силы, – и отошел. Это также в некотором смысле необычная смерть, необычный уход – значимый, важный для человечества, для других. Заметь, что когда ты предоставляешь смерти какого-то особого значения, то, прежде всего, назначаешь ее для других. Ведь не для себя, конечно.

 

Я.Же.: О Хемингуэе говорят, что он совершил это из страха, чтобы не быть похороненным еще при жизни, не стать бездейственным, бесплодным…

 

Ю.T.: Так.

 

Я.Же.: …или непригодным.

 

Ю.T.: Ты знаешь, Яцек, человек имеет страх перед смертью, но уже несколько раз в жизни я встречал людей, которые говорили: «Я хочу умереть». Жизнь стало для них таким тяжелым, что только в смерти они видели освобождения от тела, от тягот жизни, болезни, невыносимых болей.

 

Я.Же.: Они не боялись уже этой бестелесности, которая даже глубоко верующих наполняет страхом перед смертью? Ведь человек не способен представить себя чем-то бесплотным, что дальше существует, но неизвестно как и неизвестно где.

 

Ю.T.: Я думаю, что это даже немного вне воображением. Кьеркегор говорит: «страх и трепет». Ты знаешь, что в человеке дрожит? И конечно же, дрожит тело.

 

То была также проблемой и для Христа. И так мне кажется, что Он эту проблему решал на кресте. «Катехизис» говорит, что откровение осуществляется не только через слова, но и через поступки. Следовательно то, что Христос делает, также является для нас книгой откровения.

 

Я.Же.: А что такого делал Христос на кресте?

 

Ю.T.: Послушай – во-первых, смерть на кресте не была заурядной смертью. Римляне придумали эту смерть для взбунтовавшихся невольников. Для тех людей, которые на мгновение почувствовали себя свободными. Они прибивали свободных людей к кресту и оставляли медленно умирать жесточайшим образом, чтобы все остальные увидели, как те, кто почувствовал себя свободными, низко теряют достоинство, как лицо бунтовщика перемінюється на лицо преодоленного.

 

С Христом было иначе. Произошло что-то необычное. Сначала может и был какой-то излом: «Боже мой, Боже мой, почему Ты меня покинул?»⁵ . Но потом наступает момент несокрушимой веры: «Отче, в руки Твои предаю дух мой»⁶. Слова: «Боже мой, почему Ты меня покинул?», – возможно есть актом рождения человеческой природы Христа. Только тогда Боговоплощение совершилось до конца. Вот человек тогда становится человеком, когда умирает наедине. Только потом этот человек – уже готова, завершено самостоятельная – говорит: «в руки Твои предаю дух мой». И эта смерть спасает. Спасает человечество.

 

Затем св. Павел скажет: все мы умираем во Христе. Кто знает, как это происходит? Мне кажется, что перемены претерпевает природа смерти. Из того, что должно быть проклятием человека, возникает врата жизни. От «почему Ты меня покинул?» до «у Твоей руки отдаю дух мой». Надежда преодолевает смерть. Ту жизнь мы переходим детьми надежды.

 

_________________

1 В оригинале: «Lauderis, mi domine, propter sororem Mortem nostram», одна из версий рус. перевода: «Слава Тебе Господи, за смерть телесную, сестру нашу».

2 Ов. 6:68.

3 Лк. 22:42.

⁴ Продолжения (лат.).

⁵ Мт. 27:46.

⁶ Лк. 23:46.

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика