Новостная лента

Тишнер читает Катехизис. 24.

03.06.2016

БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: КОНЕЦ СВЕТА
(предыдущую часть смотрите. здесь)

 

 

Ю.T.: «Катехизис» цитирует мнение, заимствованную из Библии: «И как человекам положено однажды умереть, потом же суд»1. Мы, Яцек, вроде и об этом не думаем, а по сути в нас очень глубоко засела мысль о конце мира, о наш собственный конец, Страшный Суд. Не кажется ли Тебе, что мы в определенной степени опережаем этот Суд, создав свой частный осуждение людей и мира?

 

Я.Же.: Что-то в том есть, хотя Писание говорит: «Не судіте, чтобы вас не судили»2.

 

Ю.T.: «Каким судом судите и какой мерой мерите, такой и вам отмеряют»3.

 

Я.Же.: Но также существует проблема, которую каждый из нас носит в себе: действительно ли я когда-нибудь воскресну? Или кроме земной жизни у меня действительно впереди еще вечную жизнь? И даже те, кто до конца верят, что существует продолжение жизни, задают себе вопрос, будет жизнь, будет ли оно чем-то похожим на то, что мы уже знаем. Наша тоска по жизни, которое все мы имеем, будет успокоенная, может мы войдем в нечто совершенно иное?

 

Ю.T.: А откуда мы можем это знать? Материал для размышлений нам дают только слова Иисуса Христа. Из слов Христа следует, впрочем что-то изменится, однако часть нашей идентичности сохранится. В соответствии с той концепцией воскресения, которую мы имеем в Библии, наше тело после воскресения будет подобным телу воскресшего Иисуса.

 

Я.Же.: Или ты будешь выглядеть как отец-профессор Тишнер?

 

Ю.T.: Иисуса после воскресения легко опознали. То есть Его вид был пожалуй идентичным. На Его теле был даже шрам от заданных ему ран.

 

Я.Же.: Итак мы воскреснем в том теле, в котором на земле умрем? В нашем последнем теле? Не в теле ребенка, юноши, зрелого человека, только в теле старика, уничтоженного жизнью?

 

Ю.T.: Теологи снуют здесь разнообразные догадки, но в принципе они склоняются к убеждению, что тело воскресшего будет полностью подвергнуто нашей собственной воли, нашей собственной любви. Итак, это пожалуй будет то тело, которое наиболее соответствует нашей любви тела.

 

Я.Же.: Которое нам больше нравится?

 

Ю.T.: В любом случае, не будет конфликта между телом и желанием. Не будет непонимания своего собственного тела, не будет так, что ты хочешь одного, а твое тело – чего-то другого. Не будет так, что ты хочешь читать, а тело хочет спать, или ты хочешь бежать, а тело хочет лежать. Тождество – даже телесная – будет сохранена, однако гораздо важнее моральная тождественность.

 

Страшный Суд предполагает, что наша ответственность не исчезнет, когда мы умрем. Вины и заслуги будут перенесены ту сторону. На наше воображение действуют необычные библейские образы. Потьмариться Месяц, Солнце погаснет, звезды падут с неба, нарушится порядок этого мира…

 

Я.Же.: И логика, согласно которой Господь Бог творит и которой, – как ты мне говорил – Он сам должен подчиняться…

 

Ю.T.: Согласно некоторым теориям…

 

Я.Же.: Это все закончится?

 

Ю.T.: Состоится конец мира и конец земного логики – логики вещей, логики мира.

 

Я.Же.: «Апокалипсис» – заголовок откровения св. Ивана, который для христианина должно означать что-то удивительно прекрасное, настоящий конец той «юдоли слез», а в нашем языке оно звучит как большая «катастрофа»…

 

Ю.T.: …будит ужас…

 

Я.Же.: Ну видишь: будит ужас. То ли от слабости веры?

 

Ю.T.: На небе должно появится знамение Сына Человеческого, а значит знак – и таки – надежды. Но несмотря на это, когда ты говоришь о конце света, ты все равно чувствуешь ужас. Ужас необыкновенно глубоко ощутимой тогда ответственности.

 

Я.Же.: Действительно ли это образ Суда, приговора которого мы никогда не можем быть уверены, самой новости, того, что несмотря на все, несмотря на две тысячи лет теологии, мы не можем сказать, что там будет. Может ли факт, что – как говорится в Писании – все будет открыто?

 

Ю.T.: Я думаю, что и одно, и второе: неуверенность и ответственность. Мы никогда в жизни определенно не осознаем себе границ нашей ответственности. В осанке человека есть определенный парадокс. Ты борешься за свободу, ты борешься за то, чтобы как можно больше знать, чтобы все познать. Но ты не слишком борешься за то, чтобы быть ответственным.

 

Я.Же.: Как это?

 

Ю.T.: Ответственность находится как бы на обочине этой борьбы. А когда ты совершаешь что-то плохое, то охотно бы сказал, что ты за это не отвечаешь. «Что-то меня заставило», «что-то меня подтолкнуло».

 

Я.Же.: Ты не столько не имеешь чувство ответственности, как не хочешь нести этой ответственности?

 

Ю.T.: Собственно что-то такое. В человеческой жизни является напряжение между стремлением к ответственности и умыванием рук от ответственности. На протяжении всей нашей жизни это напряжение свойственно не имеет решения. Ребенок хотела бы быть ответственной за все, а когда наброїть, то оправдывается, что ни за что не отвечает. И человеку собственно до конца жизни присуща детская натура.

 

Только когда ты имеешь образ Страшного Суда, когда ты представишь себе, как глаз Господа Бога взглянет на тебя, только тогда ты осознаешь себе собственную ответственность. И Страшный Суд функционирует в христианстве как суд, который открывает перед человеком его ответственность. А поскольку она на Суде оказывается большей, чем в повседневной жизни, то это будит ужас, и у человека мурашки по спине бегают.

 

Я.Же.: Ведь все станет явным для тебя и для мира, весь камуфляж, маски, которые ты надевал при жизни, все те рационализации и оправдания, все это ты должен будешь отбросить и принять голую правду о себе?

 

Ю.T.: Так.

 

Я.Же.: И не потому, что все будет открыто перед миллиардами воскресших людей? Что твои соседи узнают, что ты делал за шторами?

 

Ю.T.: Страшный Суд, согласно Библии, нужен для того, чтобы все стало явным. «То, что вы делать втихаря, об этом на крышах расскажут». И якобы человек и стремится к познанию, а по сути что-то такое вырисовывается, чего ты боишься и дрижиш.

 

Но я хотел бы обратить твое внимание еще на одно. То, о чем мы до сих пор говорили, касается самой Библии. Однако апокалипсическая рефлексия развивается вне Библии и в значительной степени также независимо от Библии. Мне отдельно говорится о рассуждения Эммануила Канта. Мир, по мнению Канта, в принципе умный. Все отлично благоустроено. Все имеет свой смысл. Мы также умны, имеем в себе инстинкт справедливости. Уже ребенок бунтует, когда ее в школе обижают. Это ощущение справедливости или рациональности есть и у нас. Неужели оно иррациональное? Неужели оно было вписано в нашу душу через недоразумение? Кант такой тезис отвергает. Но на этой Земле за добродетель не награждается.

 

Я.Же.: И справедливости нет!

 

Ю.T.: Добродетель не вознаграждена, проступок не наказан. А следовательно если мир является логичным, а до сих пор все свидетельствует о том, что он логичен, то Страшный Суд, как розумує Кант, – является постулатом практического разума, то есть постулатом нашего природного совести.

 

Я.Же.: Ты говорил, что мысль о Суде пробуждает в нас тревогу. Ведь, если бы та мысль, если бы все те апокалиптические образы были только делом художественного воображения, то мы бы максимум восхищались их эстетической красотой! Но видно, что эти представления порождают в нас эхо, голоса, какие-то реминисценции – вроде как тот образ исходит из нашего нутра.

 

Ю.T.: Есть нечто такое, что обусловливает, что в Библии именно Апокалипсис является наиболее экспрессивной книгой.

 

Я.Же.: Ты говоришь экспрессивной, т. е. выразительной.

 

Ю.T.: Стрибучою!

 

Я.Же.: Такой, что выпрыгивает из нас?

 

Ю.T.: Из бумаги. Определенно. Эта книга не держится бумаги.

 

Я.Же.: В конце концов, выпрыгивает из нас, из нашего воображения.

 

Ю.T.: Это тот глубокий беспокойство ответственности.

 

Я.Же.: Скажи, нас будут судить на мере нашей совести? Или Ты будешь отвечать за свои намерения, в связи с какими-то другими критериями?

 

Ю.T.: Текст Библии говорит, что мы уже осудили себя сами. То есть, что мы, наша любовь, можем замыкаться на Бога. У Гете в «Фаусте» Мефистофель представляется как доля великой силы, которая всегда говорит «нет». Итак, если кто-то из нас действительно имел такую осанку, чтобы всегда говорить «нет», которая всегда уничтожает, которая радуется тому, что на добро отвечать злом, что умеет уничтожать, каждую улыбку изменяет в чьи-то слезы, а каждую радость в несчастье, то тот кто сам бы себя осудил, сам себя закрыл на действие Бога.

 

В том заключается второе лицо нашей человеческой свободы, что мы можем и таким образом выбирать.

 

Я.Же.: Просто мы можем быть злыми.

 

Ю.T.: Это нам под силу. И если в наших предыдущих беседах нас так очаровывала речь о свободе, если мы так хотели, чтобы этот «Катехизис» хорошо отзывался о нашей свободе, то в этом месте «Катехизис» докладывает всю правду. А именно: ты хочешь быть свободным? Ты свободен. Но помни, что будешь за все отвечать. Ибо Страшный Суд является судом, который описывает замкнутых и открытых.

 

Я.Же.: То есть?

 

Ю.Т.: То есть и тех, кто так замкнулся, что всегда говорит Господу Богу «нет», и даже если бы им на Суде милосердный Господь Бог сказал: «несмотря на все пойдем», они как часть той силы, что неумолчно говорит «нет», скажут: «Нет! Мы не пойдем».

 

Кьеркегор называет это «болезнью смерти». Человек знает, что она худа, хочет быть злым и испытывает гордость от того, что уничтожает, все время творит зло. Для больного смертью Страшный Суд является описанием того, что произошло. Я уживу здесь необычное слово: это выражение великой беспомощности Бога против человеческой свободы. Несмотря на все усилия, несмотря на то, что Бог выходит навстречу человеку, несмотря на то, что оказывал нас способными встретиться с Ним, несмотря на то, что приходил, благотворя и об’являючись.

 

Иногда бывает так, что чем больше хорошего человеку делаешь, тем больше ее это злит, тем больше она замыкается. Если мы натолкнемся на такое, то увидим беспомощность Бога против свободы человека. Господь Бог, творя свободу, тем самым ограничил Себя. Он должен уважать человеческую свободу и может только плакать над таким человеком.

 

Я.Же.: А потом осудить, наказать на веки.

 

Ю.T.: Не будет так, что на Божьем Суде Господь шпурлятиме нами так, как ветер швыряет осенним листьям, упавшим с дерева. Он будет вслушиваться в голос этого человеческого листьев.

 

Очень красиво поют на похоронах: «et опера illorum sequntur illus», то есть «их поступки пойдут за ними». А с другой стороны, Мастер Экгарт прав, когда говорит, что важнее то, какой человек есть. Хорошая ли она, или худа. Но это только после Суда.

 

А сам Суд – я вслухаюся в ту минуту молчания. Попадались ли тебе в жизни ситуации, когда кто-то должен вынести тебе приговор? Продолжается глубокая тишина, мысли снуют в голове. Все, что нужно было сказать, ты уже ранее сказал. Суд удалился на совещание. Важаться весы Фемиды – с одной стороны добро, а с другой – зло.

 

Человек тогда вполне беспомощна. Она судила и ее судят. «Господи, когда мы видели Тебя больным, голодным, продрогшим…». «Что вы сделали одному из моих братьев меньших – вы мне сделали…»⁴. Это необычная сцена. Видимо именно она глубочайшее показывает правду о человеческом существовании. А в то же время она полна великой надежды, так же на небе виднеется знак доброго Судьи, который пришел не для того, чтобы Ему служили, а для того, чтобы служить и отдать жизнь.

 

______________________

1 Евр. 9:27.

2 Мт. 7:1.

3 Мт. 7:2.

⁴ Мт. 25:40.

 

[см. предыдущую часть]

 

Перевел Богдан Панкевич

Редактор перевода Андрей Павлишин

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика