Новостная лента

Вера и наука

19.02.2016

1. Вступление.

Два крыла, которыми возвышается человеческий дух в бескрайние просторы — это вера и наука. С заранее человеческой истории они вели человека на протяжении веков как два невідлучні товарищи, усовершували ее знания, мораль и жизненные требования. Только средневековый гуманизм, увлеченный старинной языческой литературой и искусством стал глядеть с неохотой на христіянську веру. От тогда начинается все сильнее наступление оторвать веру от науки, даже вызвать между ними вражду. Лютрова реформация, французская революция, матеріялізм и атеизм XIX века, — вот важніші этапы борьбы за т. зв. самостоятельности — автономию человеческого разума. Лютер провозгласил принцип, что каждый имеет право пробовать и выдавать осуждение, правдивого и неправдивого есть в вере и тем отрицал власть церкви: „Alle haben das Recht zu schmecken und zu urteilen, was da recht und unrecht im Glauben“. Либерализм французской революции пытается освободить мужа на всех участках от надземської Божьей силы, а матеріялізм не хотел видеть ничего вне материи.

Эта борьба разделила человечество на два враждебных лагеря и то не только на два непримиримые, чисто теоретические положения, которые занимаютъ неразу ученые, но ответ на взаимовидношення веры и науки врезается в самые широкие общественные слои и придает направление государственным устройством, вопиюще густо-часто сатанічну ненависть к верующим христіян, как вот в ССРР, Мехіку, Испанию. Поэтому справедливо сказал Гете в своем произведении „Westöstlicher Diwan“, свойственным, одиноким и глубоким предметом истории мира и человечества, которому подчинены все другие вопросы, есть конфликт между верой и неверием. И действительно отношение веры к науке, это осередне и больше заогнене вопрос. Итак дано согласовать вера с наукой? — Наука и вера не сносят себя как свет и темнота — звучит бравурно ответ, начиная от XIX века. Поэтому не удивительно, что в неодного, доброй воли верующего христіянина возникает сомнение, против такого разреза может он быть верующим, может посвятить себя науке, или не попадет он в затяжной душевный конфликт из-за того, что может христіянська религия запретит ему назвать правдой то, до чего дошла наука. Или не нарвется он на глумление и компромітацію?

И чтобы понять, в чем именно здогадна расхождение, даже непримиримость веры и науки, пригляньмося им ближе и зясуймо вперед их понятие.

2. Основные понятия о вере и науке.

Когда інтеліґент слышит слово христіянська вера, католическая вера, чаще всего думает, что идет здесь о каких-то реліґійні тезисы, провозглашаемые папой, епископами и священниками, которые надо приймити бездумно за истину без доказательства, лишь на слово, потому что так говорят. Ни досвідною дорогой при помощи змислів, ни розумованням не дадутся они доказать, а рішальним есть только авторитет священнослужителей. Если бы так действительно было, то был бы это плачевное состояние верующего католика и в целом христіянина.

Поэтому зачнім от анализы понятия. Верить значит в обще человеческом пониманию принять за правду то, что опирается на чужом свидетельстве. Когда рассказывает мне мой знакомый про Америку, ее здания и т. и. то считаю его рассказ правдивым, и то потому, что именно он мне рассказывает. Впрочім и другие люди, что возвращают оттуда подтверждают это. Я не видел небоскребов — skycrapers, но все, что возвращают с Ню-Йорке, рассказывают о них и привозят их фотографии. Я знаю по опыту, что мой знакомый заслуживает довіря и поэтому говорит правду. Мое убеждение опирается окончательно к знанию. Я верю ему, потому что знаю по опыту, что он является достоверным свидетелем. Для ума не является наглядным, что рассказ соответствует действительности, потому что окончательно мог он с рисунков світлити и придумать рассказы, но воля побуждает разум к согласию — подвергая вопрос, якжеж можно здесь разумно сомневаться и не принять за правду. Это есть человеческая вера и с ней стрічаємося на каждом шагу. Она является главным источником человеческого знания, и каждая наука опирается на веру, ибо одни принимают решение вторых за правдивые, не провірюючи их. Когда я смотрю на доокружний мир, убеждаюсь, что каждая вещь имеет причину своего бытия, ничего не происходит в нем без достаточної рации; с того вношу, и целый мир должен иметь какую-то причину. Я вижу, что существует движение, а материя сама по себе стремится к безвладности, следовательно кто-то должен был ее двинуть. Эта причина должна быть умная, потому что в мире царствует большой порядок, красота, целесообразность и гармония. Все люди убеждены, что существует такое надземське естество и зовут его Богом. Следовательно существует Бог и также убеждаюсь из истории, что Бог обявлявся Моисею и пророкам и преподавал им новые истины, чтобы они передали их людям. А для более полного обучення обещал послать Мессию — Христа, который действительно родился в Вифлееме, жил, учил народ и умер. Свою науку засвидетельствовал чудесами и смертью и добивается от каждого мужа, чтобы он принял это за правду. Это все могу подтвердить умственными и историческими свидетельствами.

Против этого не остается мне ничего другого, как принять обявлення и считать его за истинное. Но в нем говорится, что есть один Бог и три лица, что Христос в одном лице имеет природу человеческую и Божью, что есть семь таинств, первородный грех и т. д., чего умом окончательно не могу ясно понять. И тут отзывается воля: Признай это за истинное, потому что это же говорит всемогучий и непогрешимый Бог. Он жеж сама правда и не захочет вводить тебя в заблуждение и обманывают. Следовательно разум принимает за истинное целое обявлення. Католическая вера, так говорит Ватиканский Собор, опирается на приниманні за определенную правду того, что Бог открыл и только потому, что именно Он сказал, а не ради того, что я умом эту правду понял (Евр. 11, 7. 6-17). Следовательно вера не является безкритичним и бездушным предположением, но глубоким убеждением ума о правду того, что есть предложене к верования и то на основе безошибочного свидетельства Бога. Воля побуждает разум, чтобы признал это за правду.

Однако следует еще раз подчеркнуть, что акт веры супонує умственное познание Бога, его существование, обявлення и требование верить в обявлення. И однако этот мыслительный акт не составляет веры. Это т. зв. в теольоґії praeambula fidei, передумовини веры. В разных людей вступительные убеждения ріжні, больше или меньше дитинні, основные и научные. И так у ребенка они опираются на авторитет родителей, потому что так отец и мама говорят. В зрелом они являются умственными рациями, а в образованных научными обоснуваннями. И сам акт веры является одинаковый у всех, в невежественных и образованных. Его сутніми приметам, прежде всего:

1) неевідентність (таинственность), потому что Бог не открыл внутренней правды веры (почему возможно существование трех лиц в одной природе, присутствие Христа под видами хлеба и вина итд.), но только сам предмет веры. Вправді можно некоторые обявлені правды познать естественным разумом (существование Бога, Божье Провидение, воздаяние за добро и зло итд.), но тогда это уже будет акт разума, а не веры. Однако нельзя тем самым актом ума и под тем же обзором и верить и знать, нпс. и верить и быть убежденным, что Бог существует.

2) Акт веры является свободным актом. Разум не свободен, когда наглядно видит правду предмету. С той волной, как узнает, что вещь имеется (два раза два-четыре), конечно выдает осуждение и дает свое согласие на правду. В акте веры нет евідентности, поэтому разум не есть приневолений принять за правду обявлений предмет, лишь воля склонює добровольно ум, чтобы сделал это и то потому, что это говорит непогрешимый Бог. Однако воля может не хотеть побуждать ум и отбросить предложення. И в этом именно заслуга, веры: «блаженны не видівші и вірувавші. Кроме этого, чтобы пробудить акт веры, есть конечная добрая воля, значит, чтобы она не влияла на разум предубеждениями, но склонювала до признания обявлення. Можно еще здесь спросить, вообще возможно, чтобы воля влияла на издание осуждения? И это подтверждает опыт. Страсти, любовь, ненависть могут влиять на наше мышление и то в добром и злом направлении. Поэтому воля может побуждать к более глубокой поразмыслить или оттягивать ум от труда. Это и является причиной, почему от предвзятого нечего ожидати беспристрастного решения и от предвзятого недовірка возбуждения акта веры.

3) Предметом веры непогрешима правда, целое обявлення, это все, что Бог открыл. В обявленню не может быть и тины лжи, ибо Бог есть мудрейший и всевідучий. Следовательно нельзя принимать одной правды, нпс. что есть Бог, что Христос был Богом, но отвергать чудеса, тайны и и. Кто отвергает лишь одну правду, тем самым доказывает, что авторитет Божий не есть непогрешимый.

Из сказанного не следует, что каждый христіянин должен знать все обявлені истины веры, чтобы он был спасен. Конечным является верить, что Бог есть и награждает за хорошее, а наказывает за плохо. В другие истины веры надо верить включительно (implicite). Более просвещенный в делах веры знает больше истин. Также уговоры времени требуют более глубокого знания некоторых истин веры. Кто больше читает противных вере книг, должен тоже основніше познать истины веры, ибо иначе не вдержить равновесия духа и попадет в неверие.

4) Дальше приметой акта веры является уверенность (Гал. 1, 8. Лук. 21, 33). Когда я принимаю за определенное это, что узнал от правдомовного свидетеля, то без порівнання больше уверенность, когда за правду ручить Божий авторитет. И однако и эту уверенность можно казнить, если воля отвернется.

5) в Конце вера является актом ума и воли, совершенным при помощи Божьей благодати. Актом веры мы обращаемся к Богу, как к вечной награды, а до этого нужна сверхъестественная помощь.

Потому что обявлення есть данное Богом для всех народов и поколений и они должны получать обявлення ненарушене и несхиблене своєвільними объяснениями, Христос установил Церковь, при помощи Св. Духа должен беречь целое depositum fidei. И Церковь не хранит веры как мертвого сокровища, но как жизненный принцип высшего света истин и моральных законов. Как учительница народов имеет Она бачне глаз на их потребности, на прогресс науки, культуры и сверхъестественными принципами веры управляет их жизнью и прогрессом.

Новых истин веры не может Церковь выдумывать или провозглашать сейчас такую правду, а завтра противоположное, потому что за ней стоит Божий непогрешимый авторитет, который не может подавать неправды за правду.

Другое дело, когда идет о узнавания данного уже Богом обявлення. В том Церковь может и de facto делает прогресс. Не все истины одинаково ясно обявлені. И поэтому к познанию некоторых истин веры, содержащихся уже в обявленню, доходит Церковь со временем и то по длинным теольоґічних опытах, как напр. непогрешимости папы, непорочном Зачатии итд.

Компетенция Церкви растягивается исключительно на обявлення. Поэтому Церковь масс право запретить книги, противоречащие вере и нарушують мораль, осудить блуди, єреси и т. п. На поле природных истин, которые не затрагивают веры, Церковь не может решать и поэтому смешно было бы опасаться, чтобы когда Церковь провозгласила, что геометрическое утверждение Пітаґора есть ложное, что 2 + 2 есть 5, что сумма углов в треугольнике не выносит 180° или что новые физические опыты физики не соответствуют действительности. Это уже относится к компетенции науки, какой именно хотим говорить.

Наше познание начинается от вражінь. Я принимаю их при помощи змислів, но и провірюю их осібною жаром — умом. Когда гляджу на прут, что вистає из воды, то вижу, что он в воде преломляется. Вытаскиваю его и убеждаюсь, что это была злуда. Познание не есть ничего другого как воспроизведение действительности, которая есть за мужем. Наука идет дальше, он доходит до определенного, свободного от сомнений знание, то есть до осуждения о предмет и явления с познанием их причин. Притом сумма знания должна быть благоустроена. Только систематически уложені, определенные, однородні сведения о какую-то вещь с познанием причин мы называем наукой. И так сумма познаний и опытов с объема природы с углядненням причин, называем естественными науками. Сбор сведений и опытов из общественной жизни человека на основе источников и праґматично, ґенетично и хронольоґічно схвачен составляет науку истории итд. Именно утверждение и описания факта не является еще научным знанием. Только прослідження связей, причин и последствий деяния является научным познанием. Чтобы был хлеб, надо к муке добавить дріжджя — это знает каждая крестьянка. Ответ, почему и как превращает грибок скреб — есть только научным познанием. Что трутина убивает мужа, это известный факт, но почему, дает ответ наука итд.

Познанные научные истины должны иметь, и то конечно, общее значения, а не значения только в одном случае. Углы в треугольнике должны всегда и везде выносить 180° и все 2+2=4. и поэтому наука, хотя выходит от опыта и единичного, конкретного случая, творит общие понятия и ими орудует. И каким образом ум создает общие понятия, нет еще ясной відповіди. Сутньою естественным свойством разума является способность абстрагировать приметы и лучити их и доходить до понятия. Анальоґічно можно спросить, почему маленькое курятко берется же к дзюбання круп. Это гон в его природе.

Впрочім квестія созидания понятий есть связана со вторым вопросом, на который также нет вдоволяючої ответа, а именно, каким образом разум перенимает вражин змислів, слуха, зрения, вкуса, обоняния итд. Христіянська фільософія говорит, что как все ричи является оттиском Божьих идей, так и ум является отблеском Божьего ума. Поэтому все люди имеют такие же спосібності, творят себе более менее такие же понятия и принципы, которые становятся общим достоянием целого человечества. На основе того могут между собой порозуміватися и старшие поколения с младшими.

Дальнейшее научное знание должно быть также истинное, зн. соответствовать действительности. Соответствие между предметом и познанием называем правдой: Напр. Св. Владимир окрестил Русь. Ученый не создает себе предмета, астроном звезд, ґеольоґ земли, физик материи итд., но имеет его перед собой. Одна наука ріжниться от второй другим предметом (история, физика) и осмотром, под которым розсліджує предмет (история, антропольоґія и психольоґія). Наука обнимає все участки опыта (обсервации, эксперимента), истории и фільософії, все, что разум может познать.

Кроме определенного и истинного знания наука обнимає также гипотезы, правдоподобные предположения и вспомогательные средства, которыми доходят до определенного познания и к правде. Наука не тождественна с правдой, но правда есть ее целью. Она не является чем-то самостоятельным для себя, сверхчеловеческим ґенієм, отворив книгу правды — как ее олицетворяют, но деянием ограниченного и зависимого от условиях, страстей и спосібнощів человеческого ума и вместе с ним подлежит оплошностях и незвершенностям. Именно крупнейшие ґенії чувствовали это лучше всего. Аристотель говорил, что наш разум имеется так до познания Божия, как глаз совы к сонішного света. Нютон на склоне своей жизни порівнував свои научные достижения с пареньком, что над берегом моря нашел лучшую черепашку от других, но целый безбрежный океан моря остался ему неизвестен. Когда с таким трудом поступает наука на опытных участках, то еще труднее идет на позазмислових.

Наконец надо добавить, что как подлежит наука правде, так подлежит она и Богу, своему создателю. И как зависит целый человек от Бога, так подлежит Ему в всем своим деянию, в науковім и культурной жизни. Поэтому человек не может игнорировать Бога и в научных опытах и если существует Бог и если Он дал обявлення, то и человек науки должен Его признать. Этим в последнее выводом мы вдираємося в самое ядро вопрос, о котором мы намекнули на поступлении и становимся перед трудностями, а именно, такое положение можно согласовать со серіозним научным опытом, иными словами, можно быть и глубоко верующим христіянином-католиком и уважаемым ученым. Или может заходит таки между наукой и верой противоречие, которой даже с помощью наилучшей воли не дано устранить?

3. Или может быть противоречие между верой и наукой?

Этих, что спешат с ответом, можно поделить на три группы. Представители первой группы соответствуют потверджуючо, вторые дают виминаючу ответ, а третьи наконец решительно отрицают возможность настоящего конфликта.

Атеисты и матеріялісти, которые противоречат существованию Бога и вне материи, енерґією не хотят ничего видеть, консеквентно не признают никакой реліґії или смотрят на нее как на постаревший предрассудок. По их мнению вера, как предположительно показывает история, была все противником опыта, свободы науки и ее прогресса. Наоборот наука имеет обязанность рассматривать все вопросы, следовательно доторкувати также дела веры и не может глядеть снисходительно глазом на ее доґми и подаваемые факты, которые очевидно противятся науке. Когда взять во внимание еще и это, что вера противоречила научные выследи и вязала свободу науки, то о какую-то гармонию, не говоря уже о сотрудничестве, не может быть и речи: „Вера есть по своей внутренней сути неизменной и незыблемой, а наука есть снова по своей сути постепенной; следовательно должны были окончательно ради того, что нельзя было этого укрыть, разойтись. Боже обявлення не может снести никакого сопротивления, оно должно отбросить принципіяльно всякий прогресс“.1)

Следовательно и верующего и мужа науки невозможно согласовать в одном лице.

Иначе вивязуються из этого положения Кант и многочисленные протестанты вместе с модернистами, которых предупреждали в средних веках авероїсти. Они утверждают, что вера и наука, это две ріжні вещи. Их объем деяния другой и поэтому не может быть между ними никакой суперечности. К вере относится чувства, внутренние требования и пожелания сердца, тоска за чем-то неуловимым и это, чего разум не может обнять, зн. иррациональная участок. Человек чувствует свои слабощі и зависимость. Это чувства родит в нем желание обратиться к некоего всемогущего существа и такая мысль его скрепляет. Следовательно существование Бога является конечной. Наука снова обнимає поле деяния розуму2). Вера и наука идут в совершенно противоположных направлениях и поэтому себе не противоречат. Это два совершенно особые, как говорит Павльзен, хозяйства: Scheidung in zwei verschiedene Haushaltungen. А если входит и сама вещь в объем одного и второго участка, тогда ничто не препятствует, чтобы наука по своим требованиям ее отрицала, а вера снова по своим ее приняла: Существует ли Бог, нет Бога, материя создана и материя вечна.

И один и второй взгляд не может нас вдоволити, первый своей поверховністю, а второй прямо своим цинизмом. Существование Бога не является научно отвергнуто, значит нельзя и отвергать веру или считать ее пережитым предрассудком. Наоборот, на наших глазах она растет и к ней тянутся и наиболее образованные умы. А дальше, когда кто-то признает, что и сама вещь может быть и истинна и ложна, то что тогда творится с принципом противорічности. Как может здорово думающий предполагать, что и сама вещь и под тем же обзором одновременно и есть, и ее нет. Вера не есть лишь почуванням, но умственным убеждениям.

Третью розвязку дает католическая наука. Она утверждает, что между верой и наукой не может быть противорічности. Наука и вера — это в действительности два рода познания. В науке есть действующий ум, в вере действует также ум, но просвещенный сверхъестественным обявленням. В науке доходит ум к посередної или безпосередної наглядности — евіденції, в вере снова до той точки, где разум убеждается, что Бог это сказал, зн. до авторитета Бога. Предметом науки являются природные правды, а веры—обявлені тайны. Против того не имеет между верой и наукой ни тотожности, ни смешение одного с другим. Противорічність могла бы восстать, если бы вера отрицала умственные права до искания правды, отрицание блуда, оказание погрешности, принимати принцип достаточної рации итп. Но вера стоит именно на том положении, пользуется умом и бережет этих принципов.

Противорічність могла бы еще заходить со стороны ума, если бы он силой своей природы должен был отрицать веру. И такой конечности нет. Вера добивается, чтобы ум підчинився Богу, и это совершенно понятно, как наоборот, гордость и высокомерие есть недорічні. Как не является понижающим верить мужчине, так разве не нарушує человеческого достоинства верить Богу, когда есть доказательства Его существования.

Пригляньмося единичным точкам повищої аргументации несколько ближе и основніше.

а) в первую очередь, возможно есть противенство между верой и разумом ввиду Бога, как их общего источника. Бог дал мужчине ум, чтобы доходил до познания истины. И учитывая ограниченные силы ума, тот самый Бог открыл еще сверхъестественные истины, до познания которых человек оставлен своим собственным силам, не мог бы никогда дойти. Оба обявлення, естественное познание умом и сверхъестественное дополнение природных истин, которые человек принимает верой, происходят от Бога. Он не может себе противорічити ни себя отрицать. Если бы Он давая возможность познать какую-либо истину умом, одновременно в обявленню ее отрицал, то очевидно было бы между верой и наукой противенство, но .странный и злобный был бы такой бог.

Дальше Бог есть самое мудрое существо и для Него нет ріжниці между естественным и сверхъестественным. Двородість правд есть только в пониманню мужа и то только учитывая его конечную ограниченную природу и условие способность. Объективно принимая, в пониманню Божием нет природных и сверхъестественных истин, а за этим ни естественного, ни сверхъестественного познания, только одна правда и один акт знания. Дело объяснит кое-пример.

С повышенного места на земле человек может видеть какую-то часть земской плоскости. С самолета он увидит куда большее.

Оби части объективно принимая творят одну целость. Служения заходит только с учетом повышения. Консеквентно и в их познанию не может быть суперечности. Подобно имеется дело, когда смотрю на небосвод ночью. Голым глазом вижу миллионы звезд. И когда возьму сильный далековид, то увижу, что их куда больше. Второе познание не отрицает первого. Смотря из положения Бога, то Он все равно познает и видит все правды и поэтому, еще раз говорю, не может быть в Его акте познания суперечности, а также не может быть противенства, когда Он открывает эту правду мужу. Анальоґічно и двоякое познание не может восклицать противенства, ибо из веры познает ум больше и лучше, а не противно, как доходит розумованням и поэтому не может иметь причины утверждать, что то, что вероятно познает умом, отрицает тем самым Обявлення.

б) Переходим уже к предмету познания и метафизического доказательства. Чтобы узнать правду, можно пользоваться разными средствами и доходить до нее разными путями. Правда есть злучена с бытием и является его невідлучною приметой. Все, что существует, является истинным и как под тем же обзором что-то не может одновременно и быть и не быть, так же время не может оно быть под тем же обзором и правдивым и ложным. Напр. этот человек живет. Одновременно не может быть и истинным и ложным, как одновременно не может он быть и живым и мертвым. Потому что онтольоґічна правда есть одна, также и льоґічна правда, зн. сообразности, между нашим познанием и предметом, может быть только одна. Так или отвечает наше познание действительности или нет и тем самым наше осуждение будет только правдивый, а противорічний ложный 3).

в) Что действительно такие выводы правдивы, свидетельствует и жизненный опыт. Сколько было и есть верующих ученых и то между виднейшими и основниками новых наук. В попередних веках, почти все были верующие, принимали существование Бога и бессмертие души. Вспомним только самые выдающиеся фамилии старших ученых, как Коперник, Кеплєр, Нютон, Ґалілєй, Ляйбніц, Линне, Ґальвані и др., чтобы убедиться в правду утверждение. По математике обще известны Ґавс, Ойлєр, Коши, Термит, Бонкомпані, Людовізі (Gauss, Euler, Cauchy, Hermite, Boncompagni, Ludovisi) и др. В астрономии прославились Leverrier, Herchell, Schiaparelli, R. Secchi и др., в физике Volta, Ampere, Faraday, Maxvel, Foucault, Kelvin, в хемії Dalton, Dumas, Chevreul, в ґеольоґії Cuvier, в біольоґії Пастер и др. Из эволюционистов Лямарк принимал существование Бога, а Дарвин сам признавался, что никогда этого не возражал.

Реліґійністю естественников занимался Деннерт (Е. Dennerf) и написал сочинение: Die Religion der Naturforscher (1901). В нем высказал, что на 283 ученых естественников в XIX ст. было 220 верующих. Другие были или индифферентные (8), или не признавали реліґії (48), или выразительные атеисты (7). К подобным выводам пришел К. A. Kneller в сочинении: „Das Christentum und die Vertreter der neuen Naturwissenschaft. Freiburg 1904. Третьим, что занимався этим вопросом, является Иезуит А. Eymieu, что написал двотомову труд; „La part des croyants dans les progrès de la science au XIX siècle. 2 Vol. Paris и собрал в нем жизнеописания 432 ученых с XIX в., которое обще считают атеистическое в науке. И однако его статистика показала, что на 432 ученых, 34 не признавалось до реліґії; 15 индифферентных, 16 крайних атеистов, как Tyndall, Hackel, Büchner, Moleschott, Vogt, Charcot, Huxley и др. а 367 верующих христіян, католиков и некатоликов. Интересно также его дальнейшее сопоставление. Между 150 виднейшими учеными было 9 индифферентных, 13 неясных под реліґійним осмотром, а 128 верующих.

Это же разве наглядный доказательство, что наука не была и не является атеистической и что вера и наука позволят согласовать. Когда один греческий софист доказывал, что нет движения, его противник начал идти. Так и здесь contra factum non datur argumentum, когда столько ученых заявляемому по реліґією. Притом нельзя думать, что ученые практиковали реліґію вот так с привыкание. Упомянутый математик Коши писал: „Я являюсь христианином, это значит верю в божество Иисуса Христа враз с Тихоном Браге, Коперником, Декартом, Нютоном, Ферматом, Ляйбніцом, Паскалем, Ґрімальдім, Ойлєром, со всеми великими астрономами, со всеми великими физиками, со всеми большими математиков прошлых веков. Я также католиком с большинством из них, а когда бы кто спросил, на каких основаниях, очень радостно я высказал бы их. Тогда оказалось бы, что мои убеждения не являются последствием одідичених пересудов, но глубоко достигающих опытов“ ⁴).

Таксамо писал физик Лорд Келвин в 1903 г.: „Наука утверждает положительно, что есть творческая сила — сила, которая всем проводит, особое влияние физических динамических и хемічних сил. Вы не боитесь быть свободомыслящими. Когда призадумаєтеся глубже, то наука заставит вас верить в Бога, который является основой всякой реліґії. Вы зобачите, что наука не является противником, но помощником реліґії“⁵).

Поворот к вере дано разглядеть в нынешних временах еще больше, как в прошлых. Французский хемік Andre говорит: „Мы чувствуем, что высшая воля приговаривает нашей воли“. А ґеольоґ Lacrois твердил: „Ґеольоґія не постигла сейчас ничего, разве змодернізувала клясичні доказательства существования Бога“. Августинець А. Barreiro, зоольоґ и ботаник на Филиппинах стал членом еспанської Академии наук, а французский профессор медицины Арлазан, именем которого назвали социалисты улицу в Бордо, отворив врачебное бюро в Лурд для розсліду чудес, которые по его убеждению не противятся науці⁶).

г) Наконец, невозможность суперечности между наукой и верой следует из схожости между научным познанием и актом веры. Это является также рацией, что ученым не производило трудностей верить. Вера супонує познания Бога и факт обявлення. Так и до акта веры принадлежит акт фільософічно-исторического познания. Дальше сам акт веры, имеет анальоґію в науке, которая принимает правду на основании чужого свидетельства. Сколько то в науке принимается за правду, что повествуют вторые, даже спеціялісти опирают на вере большую часть своего знания, принимают чужие наблюдения, решение и выводы. Кроме того, как вера имеет мистерии и тайны, да и наука не свободна от многочисленных загадок, перед которыми стоит безрадна. Так значит между процессом акта веры и научного познания является большое сходство.

(Докінчення будет).

__________________________

1) J. W. Draper — Geschichte der Konflikte zwischen Religion u. Wissenschaft, deutsch von Rosenthal 1875, Vll sq. (Существует украинский перевод M. Павлика).

2) „Religion ist keine Wissenschaft, man kann sie daher niemand andemonstrieren; aber eben darum Religion ist auch kein Irrtum, man kann sie niemand wegdemonstrieren“. Paulsen — Immanuel Kant (1898) 384.

3) Пер. Cathrein — Glauben und Wissen, 181.

⁴ ) Правда И серия ч. 1. Математика и религия. Львов 1924, 22/3. (с Valson — La vie et les travaux du Baron Cauchy). 1. Paris 1868. 175.

⁵ ) Vide P. A. Garagnani S. J. Quaderni di cultura religiose. Anno 1933-34 quademo IV. Febraio 1934, 60.

⁶ ) Пор. „Schönere Zukunft“ № 2 (1928) 7. Oktober.

[Колокола, 1935, ч. 2-3, с. 125-134]

(Докінчення).

Однако против тех выводов может кто-то заметить, и то не без некоторой слушности, что все же в истории были конфликты между верой и наукой. На это можно с места ответить, что эти зударення были только показные. Прежде всего между многими науками и верой нет общей точки, на которой мог бы вынырнуть спор. А если заходит противоречие между верой и учением, которые сходятся в тех самых вопросах и предметах, то тогда, как говорит Ватикан. Собор (Conc. Vat. III, 4. Denz. 1645), где сделано погрешность. Или естественное познание не есть определенное и истинное, или второе из объема сверхъестественного не обявлене, но личной мыслью единиц. В таком случае надо перевести основную проверку. Перейдім несколько примеров.

Передше принимали теольоґи, что потоп обнимав всю землю и весь человеческий род. По основных опытах показывается и это подтверждают естественные науки, что св. Писание не говорит о общий (во ґеоґрафічним осмотром) потоп. Тай под обзором антропольоґічним нет в Св. Писании также абсолютного богатства совершенного.

Подобно имеется дело с теориями о восстании неорґанічного и орґанічного свита. Очень хорошо дано согласовать с обявленням взгляд и утверждение, что Бог сотворил первоначальную материю с удельными приметам и оставил ее естественном розвоєві, а не формируя непосредственно по очереди солнце, землю, луну ит. д. Таксамо в орґанічнім мире. В конце концов, уже Св. Августин ставил гипотезу, что первой главы Книги Битія, не надо принимать буквально.

А дело с Ґалілєєм? Его осудила конгрегация по ведомости папе за это, что принимал оборот земли и отбрасывал Птольомеїв систем. И Церковь не осудила его как непогрешимый авторитет, потому что конгрегация не имеет дара непомильности и поэтому не зашла противоречие между верой и наукой, но, как это иногда бывает, между учеными и светской властью, между учеными и епископами.

Много здогадних недоразумений восстает из прямого незнания веры, теольоґії. Некоторые фільософи считают Пр. Троицу за противорічність, как квадратове круг. Очевидно, не имеют понятия о глубокой спекуляцию, подобно и ляїк смеется аналитики и ріжничкових счетов. Пр. Троица не является утверждением 1=3, потому что Божьи лица по особовости есть ріжні, а насчет природы есть одно.

Св. Тайны, это маґічні знаки, которые ділають, или человек хочет, или нет — так забрасывают. На деле это оруддя, знаки, которыми пользуется Бог уделения ласки мужчине. Человек может их употреблять или нет без физического принуждения. В Пр. Евхаристии является присутний Христос истинно, реально и субстанціяльно, но не в такой способ, как есть в пространстве матеріяльні ричи, только в духовой. Ділання Бога лаской на мужа не нарушує свободы воли. Этому учат все богословы, мимо ріжниці школ. Ветхозаветные и новозаветные книги являются вдохновленные Св. Духом во всех своих частых, даже в тех, в которых говорится о светские вещи, то зн., что они не могут содержать блудів. И в то же время не являются ли они научными изысканиями, но реліґійно-нравственными поученнями, которые пользуются популярными выражениями своего времени, так как мы сейчас научными.

Безошибочность папы не тождественна со всевідучістю и негрішимістю папы. Папа непогрешимый, когда дефініює истины веры и морали. Почитание образов не является почитанием предметов, но лиц, которых изображают. Отдавание почести святым является звеличуванням их ради святости и заступничества перед Богом.

Поэтому справедливо заметил уже Тертуліян, что Церковь не хочет больше, как только этого, чтобы не осуждать ее раньше, чем ее как следует познается. А маршал Фош сказал, что вера не имеет врага в науке, но в вашем.

Много правд отрицает наука, но этого не доказывает. Один фільософ противоречит существование Бога и души, сотворение и т. д., а второй принимает. Следовательно утверждение первого не является абсолютно уверены. Некоторые мыслители доходят до крайного скептицизма, так что говорят даже о патольоґію человеческой мысли. Очевидно, что между верой и такими „науками“ не придет к согласию.

Перейдім еще несколько образцов здогадних ріжниць между верой и естественными науками. Самый популярный упрек является неправдоподобность чудес. Некоторые профессора говорили перед войной: „Мои господа, ныне не верит в чудеса никакой умный человек“. Лучше всего убедится сегодня, когда поедет в Лурд, где все случаи совестно провірювані. Кто принимает существование Бога, не стоит ничто препятствием, чтобы последовательно принять чуда1). А что нет Бога, этого наука не обнаружила и не может доказать. Аргументы существования Бога опираются на принципах причиновости и обєктивности человеческого познания и на природе человека, а этого наука не изменит, разве изменит природу человека и вселенной.

К недосказанных „дезидиратів“ науки принадлежит вечность материи. Атеисты принимают это как конечность, хотя доказательств на это нет, разве что иначе надо льоґічно дойти до создателя. Также нет доказательств, что жизнь произошла на земле из материи. В XIX ст. царствовал матеріялізм Бюхнера и Молєшотта. Но небаром показалось, что он не имеет научной основы, так что Reinke I. считал его уже с началом этого века пережитком в біольоґії 2). Следовательно стоит непоколебимо утверждение біольоґів: Omne vivum ex vivo. В конце концов, если бы даже доказано и высказано восстания жизни из материи, то это еще не возражало бы Бога, ибо Он может дать такие свойства материи, из нее вивяжеться жизни. Однако вопрос остается открытым, так случилось. Продолжением этой квестії есть гипотеза развития. Эволюционист, если принимает существование Бога, не противится вере. Тяжелее дело обстоит с дарвіністичним утверждению расцвета мужчины из низшего животного. Но к научной богатства совершенного эволюционизма в всей его ширине очень далеко. Наоборот, еще перед мировой войной наука біольоґії основно поколебала теорию эволюции, особенно от времени, когда Г. Мендель показал, что природа сотворінь стремится к сохранению их сортов, а не к эволюции. А современный крупнейший американский физик, лявреат Нобля, А. А. Милликен говорит, что эволюция была, но в уме Бога, что творил максимальную сумму екзистенцій 3). Мы также слышали на предыдущим відчиті п. проф. Полянского: „Гєклів разделение на антропос и homo есть с ґенетичного и морфольоґічного систематического точки зрения совершенно неоправданное. Все известные до сих пор кости „антропосів» относится к полной человека. Нет никаких посредственных форм среди малпою и человеком“ ⁴).

Так же, если взять во внимание начало одности человеческого рода, то нет никакого доказательства против. Ріжниці рас не вистарчають к принятию нескольких пней человеческого рода. Его старинность не была никогда предметом доґматичної дефиниции. Св. Писание не дает на это прямого відповіди. Вправді есть некоторые основы в числе приведенных в Библии генераций, но родословную не полный. Так же возраст тревання человеческого рода, который подают палєонтольоґи, доходя до миллионов лет, является лишь гипотезой. Помню еще с гимназических времен, то впечатления вызвало у всех в кляси, когда профессор принес образ первобытного мужчины, словно не знать какой сильный а здесь против веры. На деле это совсем не противится Библии, потому что изгнанный из рая Адам вел жизнь первобытного мужчины, примитивными средствами и среди природы грозы и опасности от диких зверей.

Некоторые ученые думали, что конец света, когда звезды будут падать на землю, это сказка Св. Письма. Сейчас снова возможность зударення земли с кометами и другими планетами принимается в астрономии как большую правдоподобность. В целом в XVIII веке. не хотели верить ученые, что могут падать на землю метеоры. Из музеев устраняли их, чтобы не столкнуться на смех. Когда круг Загребу упал метеор 1751 г., то венский профессор Stütz 1790 говорил: Что падет железо с неба, могли когда-то верить. Но в наших временах было бы непростимим считать такие байки даже за правдоподобные.

В 1790 г. упал метеор в Juiilac и староста послал отчет в Академии в Париже с 300 подписями свидетелей. Референт Bertholon говорил, что можно сочувствовать с такой общиной, которая имеет такого войта и что это невозможный феномен.

Вот еще один пример из литературы первых христіян. Сколько то гипотез не придуман относительно Евангелий, что это лєґенди, что христіянство то дальнейшее развитие языческих мистерий итд., прямо одна теория переганяла вторую одна вторую повалювала и одна второй противорічила. Я сам целый год вынужден был штудировать, написав докторскую диссертацию, чтобы только сориентироваться в этом хаосе. Протестантские рационалисты прошлого века считали прямо, что целая староцерковна литература то поддельные поздние еляборати. И впоследствии должны были сами заявить устами А. Гарнака, что уже прошло безвозвратно время, когда считали старохристіянську литературу включительно с Новым Заветом за поддельную слепку и обман⁵). А если опыт сводит веру и науку круг одной правды, то она является для них той самой правдой. С волной, как ум познал истину, должен ее за такое признать и не может принимать чего-то противного. Человек не является творцом истины и ее источником. Таким является Бог, Θεός μέτρον πάντων, как говорит Плятон. Человек стремится к познанию истины и принимает ее снаружи. Церковь снова, если и сама правда есть также обявлена, на основе безошибочного авторититу Божия, подает ее в вере и в том не может ошибиться. Двумя разными дорогами вера и наука доходят до того самого исходах.

Если вера подает правду, к которой разум не может природными силами дойти, то разум должен ее принять, ибо Бог имеет право требовать, чтобы признать за правду то, что Он сказал, а наука не может ее переспорить. Такая зависимость от веры совсем не отбирает чести науке. Она не перечит правды и тем не спроневірюється своей цели узнать правду. Наоборот, все, что віддалює от правды, это унижает науку. Поэтому ошибочно думал Павльзен, когда писал, что підчинитися том, что Церковь учила, учит и будет учить, включает постановление считать за правду то, что зовнішно и внутрішно покажется ложным непідкупленому умственные по непредвзятых опытах или отречься серіозного опыта, скоро и когда только Церковь издала решение о фільософічні и теольоґічні взгляды⁶). Ум и в делах веры не отрекается от опыта, ибо должен познать, что Бог существует и что сам эту правду открыл.

Так настоящий научный опыт не противится вере, потому и не может ради повищих раций. Цель науки-познать правду. Обявлення не отводит от правды, но, как выше сказано, открывает новые. Уверенность сверхъестественных истин больше, чем природных, потому что их открывает непогрешимый Бог, а не помильний человек.

И поэтому наука и вера не только не могут себе противорічити, но наоборот, мирная сотрудничество и взаїмна помощь выходит им на обоюдную пользу. Фільософія помогает доказывать вере умственные основы обявлених истин, познать их содержание и делать дальнейшие выводы. Иначе без умственного познания станет вера самым почуванням и сантиментам. Потому nemo theologus nisi philosophus. Вера снова берегущей науку от блудів: „Neque solum fides et ratio inter se dissidere numquam possunt, sed opem quoque sibi mutuam ferunt, cum recta ratio fidei fundamenta demonstret eiusque lumine illustrata rerum divinarum scjentiam excolat; fides vero rationem ab erroribus liberet ac tuetur eamque multiplici cognitione instruat⁷).

Следовательно справедливо говорил Бекон с Веруляму: Verum est parum philosophiae naturalis homines inciinare in atheismum. At altiorem scientiam cor ad religionem circumagere.

Кабаре: классический также есть высказывание Пастера, когда его ученик спросил его, как он по столько научных трудах может еще быть верующим? „Именно по столько розумуваннях и опытах я сохранил веру доброго Бретонця (известных из своей глубокой реліґійности во Франции), а если бы я был еще больше читал, был бы дошел до веры Бретонки“.

4. Вера и свобода науки.

Признавая однозгідність правды между верой и наукой в познанию, можно без внимания на это еще упрекнуть, что Церковь спинювала развитие науки. Она, будучи более консервативной, придержувалася старых взглядов, а даже запрещала проповедовать новые мысли. Также своими доґмами она вяже научный опыт. Ренан говорил, что верующий человек не может быть исследователем, потому что он заранее уже знает свои последствия…, что наука, достойная этого имени возможна только под умовиною полной автономии. Также Генрик Пуанкаре считает, что свобода есть конечна для науки, как воздух для животного. Лишена свободы погибает от удушения. И эта свобода должна быть безграничная. Мысль никогда не может підчинятися ни доґмі, ни партии, ни страсти, ни корысти, ни предубеждению, ни жадній другой вещи. Свобода, это сладкое слово. За нее борются народы, наливается кровью человек, не может дать себе вырвать и наука. „Die Philosophie braucht Freiheit“ — говорит Теодор Ziegler — „unter Vormundschaft gehalten und mit gebundener Marschroute, mit Scheuklappen rechts unt links versehen, kann sie nicht und gedeihen vorwärts schreiten“ ⁸).

Перед войной свобода науки была паролем в устах всех либеральных ученых, особенно, когда хотели делать зїдливий упрек Церкви. Сегодня, по военных опытах, большевистских знасилуваннях науки и гітлєрівських императивах, и дело заглохло. Ведь чем было ограничения свободы науки Церковью в порівнанні с нинішною тиранией? Оно иногда аж смешно выглядело, как протестовали против порабощения верой науки техники, математики, ґеоґрафи, хоть они совсем не сходятся в своих опытах с верой. И сейчас, к сожалению, большинство ученых молчал, когда большевики требовали большевистского направления даже от математики и лишь единицы выступили были против такой трактовки науки. Но comparaison n’est pas raison. Потому что делаем упрек некоторым современным правлением насилування науки, не освободим еще от того заміту Церкви. Вот пригляньмося поэтому закидові, который, как сказано, от XIX века. стал очень популярным. А чейже ученый исследователь должен быть свободен от всего, что ограничивает и спинює его научную работу.

Прежде всего нужно подметить, что свобода науки не равнозначна розперезаності, полной независимості и безоглядній независимости от всяких законов. Как везде, так и в науке свобода есть допускаема только до соответствующих пределов. Ибо каждый ученый ограничен правилами льоґіки, основными принципами, научным методом, материалом, средствами итд. Он не может переносить веков, мешать событий, делать из безнравственных подлецов светил итд. Словом, человек науки становится рабом правды и на такое ограничение свободы каждый должен пригодиться. Справедливо говорит А. Гарнак: »Es gibt noch etwas Wichtigeres als die Freiheit, das ist die Wahrheit“⁹).

Вольность науки лежит только в том, что она исходит из своих принципов и пользуется своими методами. Наука исходит из очевидных аксіомів или от наблюденных фактов. Свобода лежит дальше в увільненню от неоправданных внешних ограничений, перешкоджують искать правды. Такими могут быть внешние факторы, авторитеты, запрещающие исследовать вопрос, принимать старых и выискивать новые методы, которые ведут к познанию правды, не позволяют признать правдивых вислідів или не позволяют пользоваться опытами других. Следовательно наука должна быть свободной от неоправданных внешних факторов, как от государства, партии, протекции, служальства и в такой же мере от Церкви, когда хочет постичь свою цель. Перед правдой должны вступить на сторону всякие оппортунистические и еґоїстичні обзоры. Но есть и оправдано ограничение от внешний фактора. Не имею в виду, что ученый является связанный культурным поведением и почтением прав ближнего. Ему не свободно по крышам ходить, беспокоить вторых, душить вторых ґазами том, что он ученый и делает опыты. Но даже в самих опытах ученый является связанный внешним авторитетом. Когда другие ученые высказали какую-то правду, то наследники вынуждены ее принять, потому что иначе все начинали бы с начала и не рушились бы с места. Отсюда и засада, auctoritas valet in tantum, in quantum valent argumenta.

Чем больше ученый знает достижений других, тем больше зависим, а чем меньше знает, тем свобідніший, но, к сожалению, для блудів. И не в этом уже разве совершенство. Также чем культурніший человек, тем более связанный, а наоборот, где меньше | ограничений и зависимости, там ближе первоначального ступня. Каждый культурный человек вяжется правилам и законам, но из этого не следует, что он является в гіршім положении, как первоначальный бразилец, африканец и австралиец. Каждый свободный гражданин должен быть свободен от тирании, и не от гражданских обязанностей. В громадянськім жизни он должен себя подчинить добру общественности, но тем он себя не уничтожает, а наоборот, возвышает и развивает.

Так же художник есть связанный правилами красоты, техникой и осягами своих предшественников. От свободы опыта надо відріжнити свободу обучения, по которой могут быть куда больше и то оправданы предостережения. Обучение супонує распространение принципов, которые могут нарушувати раз и публичный покой, и восклицать мятеж, как распространение монархических идей в республиканській государству и наоборот, или вообще анархістичних. Поэтому власть может на это не позволить.

Следовательно если есть допускаєме ограничения свободы науки человеческим авторитетом, то куда больше авторитетом Божьим. Ибо естественный разум доказывает, что Он существует и дал обявлені правды. Наука должна это признать и принимать во внимание, потому что никто не является обовязаний, и даже не может, принимать только блудів. И скажет кто-то, в таком случае не имеет наука уже исследовать, хотя бы тех истин, которые знает с Обявлення. Нпр. существует Бог, это видимо с Обявлення, следовательно фільософія не имеет уже что говорить. Однако оно так не есть. Фільософія имеет своими средствами доходить до доказательства этой правды. Оно даже совсем не противится науке, когда она еще новыми доказательствами подтверждает уже доказану тезис. И поэтому могу доказывать льоґічно правду, известную из веры, абстрагируясь от этого, что она обявлена. Когда исследователь пришел к другому выводу, то знак, что где-то сделал ошибку и должен перевести поверку.

Правды веры есть только неґативною нормой для науки. Обявлення не является для него ни источником ни доказательством, а лишь указанием, что некоторых истин не может она оспаривать. Ґеольоґія не была бы ґеольоґією, математика математикой, физика физикой, итд., если бы начали доказывать свои тезисы с Обявлення и теольоґії. Для них есть только это основой и результатом, что они приняли как свои основы и доказали своими средствами и методами. И все же они не могут загоняться в не свои участки, перечить Пр.Троицу, воплощение, тайны итд., ибо этим переступают свои компетенции. Вера не говорит, что наука должна учить и не добивается совсем от светской науки, чтобы она доказывала и принимала за свою правду обявлені правды, которых она своими средствами решительно не может доказать, напр., чтобы ґеольоґ или анропольоґ доказывал, что первый человек назывался Адам. Поэтому скорее похоже на издевку, чем на упрек, когда проф. Йодль говорил, что „дальше Церковь поручить физику во времени Цеппелина доказать вознесения на небо Христа и Марии на основе его аэростатической взглядов“ 1⁰).

Церковь должна беречь только Обявлення и поэтому вера может быть неґативною указанием для науки лишь относительно того, что является обявлене, что относится к реліґії и морали, а тем самым неодинаково затрагивает всех наук. Поэтому не все науки могут иметь стичність с правдами веры в своих опытах. Есть науки, как математика, хемія, физика, фільольоґія, фармацевтія итд., которые вовсе не входят в область веры. Етнольоґія, біольоґія, ґеольоґія и фільософія, наоборот, имеют общие точки с Обявленням и может восстать спор, если кто-то переступит пороги метафизики и начнет делать выводы, которые выходят за рамки ее опыта.

Наконец, есть еще третья катеґорія наук, которые занимаються тем же предметом, что и теольоґія, но с другой точки видження, как фільософія и история. Вправді переповідження фактов не является католическое или некатолицьке, но истинное или ложное. И все же играют здесь большую роль фільософічні и реліґійні основы, с которых историк выходит, отображает особенность события и праґматично их заключает. Когда историк не верит в Бога, не признает Христа, Церкви, чудес, моральных законов, то очевидно его история будет выглядеть иначе, как верующего исследователя. И потому, хоть не говорим о католической математику, ґеольоґію итд., так все же есть католическая история.

Подобно имеется дело с фільософією, потому что она имеет много общих точек с верой на поле мировоззрения, метафизики и этики, которые являются тяжелейшими вопросами. Не чудо, что в этих участках наука сделала найменчий прогресс и больше пополнила блудів и поэтому негативные указания веры является для нее найконечніші. Хорошо заметил один немецкий фільософ, что „если бы встали из гробов крупнейшие греческие естественники, врачи и ґеоґрафи, они счудувалися бы на вид прогресса их наук, они сидели бы словно ученики в стоп нынешних учителей, недоставало бы им основных понятий, которые знает каждый начинающий, м сели бы вперед учиться, и то много: что они считали прежде за определенные факты, представилось бы им как обман или лишь гипотеза. Однако Плятон, Аристотель, Зенон и Эпикур могли бы также еще и сейчас без приготовления забирать голос у фільософічних дебатах о Боге и душу, добродетель и бессмертие. И они могли бы спокойно пользоваться старым оружием, которое в порівнанні с давною остротой только незначительно притупила ржа и враждебная исправность. Они недоумивали бы разве лишь незначительным прогрессом: что теперь, по 2000 годах, на те же вопросы дастся еще почти такие же противоположные відповіді11).

Вера не ограничивает свободы науки, как рецензент не ограничивает свободы автора произведения. Он производит его недостатки, как одна наука производит вторую и никто не видит в этом какого-то порабощения. Так же имеется дело, когда вера производит науку. Не является ограничением свободы туриста, если он видит праскові указания дороги или осторожности перед безднами, или для корабля свет морской фонарные, что остерегает перед скалами и мелями. Иначе будут неразу magni passus, но, как говорит Св. Августин, extra viam. Показывая свои берега, вера остерегает науку, чтобы не разбилась, а тем самым и підпомагає науку12). Верующий слышит опору в вере, а не преграду. Имея в виду осьму заповедь, верующий ученый все будет считать правду правдой, а ложь ложью. Реліґійно воспитанный ученый все быстрее освоит свои страсти и склонності, как нереліґійний, и будет считать долгом своей совести подойти как можно ближе к обєктивности, помня слова Христа „и правда освободить вас“.

5. Беспристрастность науки и вера.

Вторым забросом против однозгідности веры с наукой является требование неупередження в науке. А что правды веры уже заранее зачеркивают решение в науке, и то без привета, значит упреждают тем самым науку в шуканню правды. Притязания неупереджености в науке видвигнули либеральные круги вместе со свободой науки и злучили оби приметы неразделимо. Это оказалось особенно тогда, когда профессором истории на штрасбурському университете должен был стать католик М. Spahn. Все протестантские университеты в Германии негодуючи зашевелились, а старый историк Момзен сформулував в „Münchener Neueste Nachrichten» 1901 вот такой протест: „нашим Жизненным нервом является беспристрастный опыт, не находит этого, что он умышленно, по замірові, застановах и зглядах должен и хотел бы найти, что служит другим практическим целям, которые лежат вне науки, но это, что льоґічно и исторически совестливом исследователю кажется подходящим, одним словом правдивость. Призвание историка или фільософа, который должен быть или католиком или протестантом и который должен служить этой или другой конфессии, значит обязать, поставить пределы его труда, где последствия могут быть невыгодны конфессиональной доґмі… Сподіємося, что не милимося, что этим мы выражаем и убеждения наших товарищей».

Правда наука не может иметь предубеждений и делать предположений, но ложных. В своих опытах не наука может опираться на принципах и кермуватися правилами, которых не может никак доказать.

Также наука требует лишь того, чтоб исследователь не принимал за определенное, что не является определенным, или лишь гипотезой. Когда же нечто является доказанной правдой, то наоборот, исследователь может ее принимать, потому что она может ему быть только полезна, а не вредна. Правда не может противиться правде.

Момзен имел в виду католического ученого. И если его положение было бы правдивым, то никакой католик и вообще верующий не мог бы быть исследователем, только атеист. Верующий принимает существование Бога, бессмертие души, сверхъестественное ділання итд. и из того положения отображает особенность предмет исследования. Но именно такое положение является атеиста, который выходит из противных принципов, нет Бога, души, позагробового жизни итд. и из них отображает особенность также події13). Нет чуда, это недосказанное предположение. Так же нет Творца, а тем самым материя должна быть вечна. Так и атеист есть предвзятый и вообще не может быть никакой науки, ибо все исходят из каких-заложень. Почти каждая наука должна супонувати другие последствия, ибо иначе немыслим какой-нибудь прогресс. И так астрономия супонує математику, физику, хемію, льоґіку итд. и не переводит доказательства всех математических, физических, хемічних и льоґічних правд. Естественник не доказывает, что тело существует, есть тяжелое, твердое ити., но принимает все за определенное. Однако никто не делает ему упрек, что он приступил к опыту с предрассудками и предположениями.

Историк принимает, что старинные памятники передают нам такие же понятия и принципы прежних народов, которые мы имеем в нашем думанню. Делает это потому, что иначе нельзя было бы их никак понять. Историк, как и каждый исследователь, принимает естественную уверенность.

Также фільософ супонує, что думающая единица существует. Чтобы проверить правильное мнение, надо принять, что разум есть к этому способен и что существует засада причиновости, достаточної рации, тотожности и противорічности. Иначе невозможны были бы дальнейшие выводы.

В громадянськім жизни является также ріжні взгляды, монархизма, демократизма, национализма, социализма, из которых деятели выходят и супонують в своей акции.

Следовательно нет науки без принятых заложень, принципов и каждый ученый относится к какой-то школы, системы, заявляется по этим или другим методом, имеет мировоззрение, из которого оценивает и решает вопрос. Я украинец и из того положения пишу историю Украины. В противном случае разве необразованный человек имел бы лучшие квалификации на ученого. Следовательно нет совсем науки без предварительных заложень и не может быть.

Имея это в виду, можем теперь спросить, верующий, приступая к научному опыту, отвечает научным требованиям, или нет? Ответ ясен, что да. Он супонує правды веры, которые являются доказані и определенные. А что есть истинное и определенное, это может ученый класть в основу своих розысков. Не каждый католический ученый является в том положении, чтобы опирался на Обявленню, даже как на неґативній норме. Ни Ґавс, ни Кеплєр, ни Нютон не выходили в своих доказательствах от Обявлення, ни не супонували его. Другое дело, когда историк пишет о Церкви. Он не может исключать сверхъестественного деяния, потому что это противится вере, которая опирается на Обявленню и уме. Такое предположение является само собой разумеющимся, потому как будет писать о Церкви, если ее нет, или как будет писать историю Украины, если ее не признает в никакой, ни територіяльному, ни государственном, ни национальном значінню.

Не тяжело заметить, что в целом аргументации либеральных ученых кроется грубая тенденциозность. Можно быть моністом, матеріялістом 1⁴) геґеліянцем, и не быть предвзятым, лишь невольно быть католиком. Справедливо отмечает педаґоґ Ферстер: „Я мог сделать на протяжении лет интересные опыты по невероятному предубеждение многих представителей „беспристрастного“ исследования. Для них сверху есть доґмою, что все, что заступает католическая Церковь, является глупістю, суеверием и хоробливістю; они вообще не могут себе представить, что беспристрастный человек именно через конкретный опыт, беспристрастный опыт и серіозну размышления может до этого дойти в науке, на поле воспитания, чтобы подтвердить некоторые взгляды римской Церкви как неизбежны консеквенции каждого глубокого знания души и жизни. Такое признание является некатоликові прямо запрещено; для него должен кончиться правда, где начинается католическое и он не может здесь ничто ему поддакивать, или под научным обзором его не будут всерьез трактовать“. Действительно быть атеистом принадлежало хорошего тона в науке.

Значит так справдішна наука не может противиться веры, а верующий католик имеет полное право к уважаемой научной работы и своими совестливыми трудами может себе заслужить только благодарность от всех, которым дорога наука.

Важніша литература:

Viktor Cathrein S. J. — Glauben und Wissen. Eine Orientierung in den religiösen Grundproblemen der Gegenwart für alle Gebildeten. Freiburg i/Br. 1911. 5.

А. В. Катрайн — От атеизма до анархизма. Поучний образок университетской жизни в теперішности. Перевел а. И. Плавюк. Львов 1909.

Al. Gemelli — Religione е scienza. Milano. Vita e Pensiero 1920.

Artur Landgraf — Glaube, Lexikon für Theologie und Kirche. Freiburg i/Br. 1932. IV. 520-528.

I. Pohle — Vernunft — Wetzer und Weltes Kirchenlexikon. Freiburg i/Br. 1901. XII. 793-817.

Jos. Donat — Die Freiheit der Wissenschaft. Innsbruck 1925,3.

Agostino Garagnoni S. J. — Quaderni di coltura religiosa. Roma 1934.

Д Jos. Mausbach — Die Kirche und die moderne Kultur. (Religion. Christentum. Kirche).

__________________________

1) в конце концов, нинішна наука физики в деле чуд стоит уже на куда Ином положении. Целый ряд ученых мировой славы как Бролі, Шредінґер, Гейсенберґ, Борн, Бозе, Паули, Ферми, Дирак, Бернулій и др. наглядно доказывают, что физические законы это лишь статистические схватывания и принотовання, что от них возможны есть отклонения, что те законы в отношении к миру атомов есть настолько верные, как нпс. утверждение, что люди живут до 65 или 70-го года жизни, — что они верны, если иметь в виду публику, но не единицы. „Я что для статистических процессов рядом очень вероятных случаев возможны есть и очень мало вероятны процессы, то на основе математического закона больших чисел неисключены есть даже и невозможны на обычный взгляд случаи, которые обычный человек зачислює к категории т. зв. „чудес“ — это дослівній цитат из кн.: Др. В. Левицкий: Революционные течения в современной физике, Львов 1930, ст. 27. Там тоже ближе объяснение к теотій вичислених ученых.

2) „Der Materialismus ist nach meinem Dafürhalten in der Biologie als überwunden anzusehen“. Einleitung in die theoretische Biologie (1901) 52. — А выдающиеся умы среди современных физиков как Lodge, Eddington, Jeans, Иордан, а из украинских Др. Вол. Левицкий отчетливо излагают, что как раз физические опыты утверждают існовання кроме материи еще и психического фактора, не подвергается физическим законам. Гл. переводы статей Лоджа и Йордана в „Колоколах“ 1932, ст. 211 и 1933, ст. 133, как кн. Дра В. Левицкого: „Понятия о жизни“, Львов, 1928.

3) R. R. Millikan: Science and Religion, Бостон 1926. Перевод того выемку из книги гл. „Колокола“ 1934, ст. 113.

⁴ ) Гл. „Цель“ ч. 1. 1935. Anthropos ли homo?

⁵ ) „Es hat eine Zeit gegeben — ja das grosse Publikum befindet sich noch in ihr in der man die älteste christliche Literatur einschlieslich des Neuen Testamentes als ein Gewebe von Täuschungen und Fälschungen beurteilen zu müssen meinte“, A. Harnack, Chronologie der altchristlichen Literatur I. (1897) VIII.

⁶ ) Philosophie mllitans2 54 sq.

⁷ ) Vatic. sess. Ш. e. IV. Denzinger, Enchlridion 1646.

⁸ ) Die geistigen und sozialen Strömungen des 19. Jahrhunderts, Berlin 1899, 435.

⁹ ) „Christliche Welt“, Jahrgang 1911, 763.

1⁰) Der österreichische Hochschulkampf Im Sommer, 1908, 17.

11) Е. Adickes, Charakter und Weltanschauung (1905) 3/4.

12) как очень доверяют ученые человеческому уму, то однако исторические факты доказывают, что разум, когда не придержується указаний и осторог веры, ведет человечество на полное бездорожье и в бездну несчастий. Самопевність относительно человеческого разума, а одновременно его пути в жизни зілюструє наглядно пример.

В кн. А. В. Катрайна: „От атеизма до анархизма“, написанной еще далеко перед мировой войной, читаем (в укр. перев. Львов 1909, стр. 57 и сл.), что студент Альфред, в разговоре с известной научной уважением Др. Г., узнав от него, что по мнению всех юристов-ученых одиноким удельным источником права является воля государства, ведет с ним такую беседу:

Альфред: Позвольте мне, господин профессор, на противоположное вопрос: Когда государство является одиноким свойственным источником права, может ли она когда выдать несправедливый закон?

Проф.: Никакой государственный закон не может быть несправедлив. Все. справедливо, что государство хочет и своей силой перепре. Что-то противного впевняти, было бы революцией, как это уже высказал Шталь.

Альфред: …Подумаем себе такой случай, что социальные демократы получили бы большинство в парламенте и союзном совете и приняли такой закон:

§ 1. Сносится частную собственность в витворних средств; все витворчі средства переходят от ныне на исключительную собственность общественности. А кто посмел бы прилюдно обставати по частной собственностью витворних средств, … тот будет наказуем смертью, или вязницею, начав от 10 лет.

§ 2. Сносится супругов как публичное учреждение со всеми относительными законами и распорядками. Теперь супругов надо уважать за частную вещь, к которой не смеет мешаться никакое правительство.

§ 3. Университетских профессоров, как явных приклонників капитализма и врагов социализма, должны расстрелять, или повесить, если не сложим социально-демократического признания веры до 14 дней.

§ 4. Кто явно или тайно негодує, или выступает против повищих законов, того как подозрительного надо вбросить в вязвиці и на основе оценки судьи наказать или смертью, или вязницею в доме поправи.

Спрашиваю теперь: такой закон был бы справедлив?

Проф.: Такой недорічний закон никогда не получится. Это бред, которого не надо опасаться (підкресл. мое, И. С.).

А все же вопреки твердым заверениям проф. Дра Ґ, такой недорічний закон по несколько десятков летах таки вышел (Большевія).

13) „Wir geben zu, dass dieser Vorgang (Entstehung der ersten Moneren durch Urzeugung), solange er noch nicht beobachtet oder durch das Experiment wiederholt ist, eine reine Hypothese bleibt… Wenn Sie die Hypothese der Urzeugung nicht annehmen, so müssen Sie… zum Wunder einer übernatürlichen Schöpfung Ihre Zuflucht nehmen“. E. Häckel, Natürliche Schöpfungsberichte 18723, 309

[Колокола, 1935, ч. 4, с. 199-210]

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика