Новостная лента

Верховный суд: режим «чистилище»

08.06.2016

 

Конкурс по избранию судей вновь созданного Верховного суда перешел к важнейшей фазы. Список претендентов на мантию существенно повужчав, и теперь Высшая квалификационная комиссия судей проверяет наиболее сомнительные кандидатуры. Список этих проблемных кандидатур определяла Общественный совет добропорядочности – независимый орган в структуре судебной власти, который был создан во время судебной реформы для влияния общественности на назначение и переаттестацию судей. Миссия общественного совета – проверить биографии судей, изучить их решения, проанализировать декларации и образ жизни, а при необходимости – передать в ВККС негативный вывод в отношении судьи, который фактически приравнивается к «волчьего билета».

 

Впрочем, Высшая квалификационная комиссия может согласиться с выводом Общественного совета добродетели – а может не согласиться. Общественное «вето» считается подоланим, если проблемного судью решат поддержать более две трети из состава ВККС – минимум 11 голосов из 16. На неделе, когда начался процесс верификации выводов ГРД, квалификационная комиссия играючи этим инструментом пользовалась.

 

Верховный суд задумывался как «жемчужинка» судейской реформы, которой в июне исполнился один год (парламент проголосовал за конституционные изменения 2 июня 2016 года). Создан вместо Верховного суда Украины Верховный суд (без «Украины») должен комплектоваться с чистого листа. Для этого объявили конкурс на 120 вакантных должностей: к уголовной, административной, хозяйственной и гражданской кассационных палат – по 30 в каждой.

 

К основной фазы конкурса прошла 521 лицо. После тестирований и собеседований на соревновании осталось 382 кандидата. Часть «отсеялась» уже, а 115 были трактованы Общественным советом добродетели как таковые, не соответствуют критериям добропорядочности. Именно они сейчас протискиваются через «чистилище» ВККС.

 

В первый день, 6 июня, квалификационные сборы не были веселыми: ВККС поддержала только 3 отрицательных заключения ГРД, а на 7 – наложила вето. На следующий день пропорция несколько выровнялась: 5 кандидатов таки ушло с конкурса, а 5 – спасли. Лучше, чем могло быть, но хуже, чем должно бы.

 

Член Общественного совета добропорядочности, главный эксперт группы «Судебная реформа» Реанимационного пакета реформ Михаил Жернаков удивляется, что Высшая квалификационная комиссия судей демонстрирует для разных кандидатов категорически иные подходы: одному прощают жестокий неоправданный приговор, другой – наказывают за гавы в научной работе. В интервью Z Жернаков рассказывает о попытках манипулировать конкурсом, о том, не слишком ли рано судьям доверили процесс саморегуляции и самоочищения, о подыгрывание «кандидатам Кивалова» и статистически-математические способы выявления мошенничеств.

 

 

САМАЯ БОЛЬШАЯ ОШИБКА СУДЕБНОЙ РЕФОРМЫ – СУДЬИ, ИЗБИРАЕМЫЕ СУДЬЯМИ

 

– Михаил, конкурс в Верховный суд подходит к концу. Рассмотрение заключений Общественного совета добродетели в Высшей квалификационной комиссии судей является одним из последних этапов конкурса. Расскажите, какие еще этапы кандидатам осталось пройти перед финальным утверждением, и какие фазы они уже пережили в прошлом?

 

– Если речь идет о хронологии, то сначала кандидатам необходимо было подать электронную заявку для участия в конкурсе до Верховного суда. Затем они должны были собрать большой пакет документов, которые, в частности, подтверждающих их трудовой стаж. Комиссия принимала эти документы и принимала решение, допускать кандидатов к участию в конкурсе. На том этапе ВККС «отсеяла» где-то половину кандидатов среди тех, которые не принадлежали к судейской системы: ученых, адвокатов и тому подобное. На это повлияло специфическое положение закона (согласно закону о «О судоустройстве и статусе судей», судьей Верховного суда может быть лицо, которое имеет 10 лет стажа работы на должности судьи, или имеет ученую степень в области права и 10 лет стажа научной работы в сфере права, или 10 лет опыта профессиональной деятельности адвоката – или 10-летнюю комбинацию этих деятельностей, – Z), а также и специфическая трактовка Высшей квалифкомиссии в отношении стажа. Далее было письменное тестирования multiple choice, затем письменное практическое задание. Позже – собеседование и исследование судейского досье.

 

Общественный совет добропорядочности исследовала досье судов в части, касающейся соответствия критерию добропорядочности и судейской этики. Те, по кому есть негативные выводы ГРД, сейчас идут собеседования с пленарным составом Высшей квалифкомиссии. Для того, чтобы преодолеть отрицательное заключение Общественного совета добропорядочности, надо 11 голосов в ВККС (из 16). После этого комиссия еще должна составить рейтинг кандидатов по результатам собеседований. И согласно этому рейтингу ВККС будет рекомендовать судей на назначение.

 

Речь идет в целом о 65-120 судей: закон говорит, что для начала работы в Верховном суде должно быть минимум 65 судей, а 120 – это количество позиций, на которую объявлен конкурс. Далее свое слово должен сказать уже Высший совет правосудия. Она может прекратить участие в конкурсе кандидата, если будет обнаружено, что назначение такого лица может негативно повлиять на уровень доверия к судебной власти. И, наконец, тех, кого пропустит Высший совет правосудия, должен назначать своим указом Президент. А потом судьи уже могут собраться, и пленумом Верховного суда принять решение о начале работы.

 

– Известен ли сегодня рейтинг кандидатов? По крайней мере в виде предыдущей версии?

 

– Нет, такого рейтинга пока нет. И это очень большая проблема, потому что мы не знаем, не видим, кто из этих кандидатов имеет шанс, а кто не имеет шанса попасть в Верховный суд. Хотя все собеседования прошли, уже можно было «зарейтингувати» всех кандидатов, но почему ВККС этого не делает.

 

– В своем интернет-блоге вы писали, что конкурс до Верховного суда является беспрецедентно открытым, но в то же время отмечали, что он недостаточно открытым. С чем связаны такие противоречивые оценки?

 

– В чем этот конкурс является открытым? Собеседования транслируются в онлайн-режиме. И здесь надо признать, что с открытостью у нас намного лучше, чем было прежде. Почему мы считаем, что конкурс недостаточно открыт? Ну вот, возьмем голосования в Высшей квалифкомиссии. Если за судью проголосовали почти полным составом – здесь все понятно: в ВККС есть свое мнение по какому-то обстоятельству. А вот если судья получает положительное решение с минимальным запасом, как было по кандидатуре Алексея Брынцева (заместитель председателя Хозяйственного суда Харьковской области) – 11 голосов на 4 – то тут важны именно детали.

 

Были все основания для того, чтобы прекратить участие этого человека в конкурсе: человек более 20 раз ездила в Российскую Федерацию уже во время российской агрессии против Украины, также есть большие вопросы к декларации о доходах, по добропорядочности. То есть общественности важно знать, кто эти 11 человек, которые поддерживают таких кандидатов. Если бы эти оценки были индивидуальными и члены Высшей квалифкомиссии не прятались за анонимностью, то тогда и конкурс был бы честнее, и таких оценок для сомнительных кандидатов не было бы. Была бы ответственность членов ВККС за свои решения – и была бы ответственность для тех лиц, которых назначают. Иначе легко прятаться за коллективной безответственностью.

 

– За первый день квалификационная комиссия рассмотрела 10 выводов (из 115) – и «подтвердила» лишь 3. Поделитесь наблюдениями: за какие грехи комиссия прощает, а за которые соглашается наказать?

 

– Пока что слишком мало решений, чтобы говорить о выводах. Хотя могу уже сказать, что меня возмущает разный подход Высшей квалифкомиссии к кандидатам. Прекратили участие в конкурсе доцента, которого подозревают в плагиате: то, что в его научных текстах были заимствования без ссылки на авторов, считается однозначным основанием для исключения из конкурса (речь идет о доцент «Львовской политехники» Михаила Гузелу, – Z). А человек, который осудил на пожизненное ввоза Владимира Панасенко – это довольно известное дело, абсолютно безосновательное решение – почему Высшая квалифкомиссия судей в полном составе считает, что этот человек (судья Апелляционного суда Львовской области Станислав Голубицкий, – Z) может в дальнейшем творить правосудие. Мне трудно это объяснить.

 

Михаил Жернаков на заседании координационного совета РПР в июне 2014 года, еще как судья Винницкого окружного административного суда

 

– Каким образом ВККС реагирует на замечания относительно несоответствия способа жизни судей их доходам, указанным в декларации? А как на эти поездки в Россию?

 

– ВККС заняла такую позицию: что это (проблемы с декларациями, – Z) – оценочные суждения, предположения. Хотя они прекрасно осознают, что мы не суд и устанавливать факты мы не можем. Но, извините, когда у судьи много квартир, домов и другой недвижимости, и это не убеждает ВККС – это немного странно… Этим должна заниматься Национальное агентство по вопросам предотвращения коррупции, но она фактически саботирует всю работу. НАЗК выдает какие-то справки Высшей квалифкомиссии, но в юридической плоскости по одному из кандидатов решения нет. Следовательно, нам в Общественном совете добродетели приходится самостоятельно изучать декларации, считать, принимать вывод. ВККС на это не обращает внимания: вы не доказали, тут фактов не установлено, это предположение, нет никакой доказательной силы…

 

А что касается поездок, то, по нашему убеждению, если одно лицо регулярно въезжала на территорию Российской Федерации – это о чем то да и говорит. Насколько мы можем доверить такому лицу быть судьей высокого суда, в то время, когда она, очевидно, имеет устойчивые связи в стране, что является агрессором, – вопрос риторический. Другое лицо в своих объяснениях совершенно открыто заявляла, что ездила на территорию РФ для отдыха – это уже в период агрессии России против Украины. То же самое.

 

– Вы говорили о чрезмерной строгости к кандидату, который допустил плагиата, и чрезмерную снисходительность к тому, кто неоправданно приговорил человека к пожизненному заключению. Есть ли у вас ощущение, что жюри «вытягивает» отдельных кандидатов?

 

– Совершенно верно – есть такое ощущение. Но, во-первых, я не считаю, что была какая-то особая строгость в отношении кандидата-доцента. Именно Общественный совет добропорядочности и выдала ему отрицательное заключение. Если ты хочешь стать судьей Верховного суда, то к тебе не может быть претензий вообще – как в академической сфере, так и правовой. Я просто вспомнил этот пример, чтобы показать, насколько разная практика при оценке кандидатов. Здесь плагиат, а здесь разрушена судьба человека – но один прекратил участие в конкурсе, а другой остался.

 

Да, есть ощущение, что судей «вытягивают». Достаточно посмотреть на то, как проходили собеседования с такими кандидатами как Ярослав Романюк, председатель Верховного суда, и Валентина Симоненко, председатель Совета судей. Во время собеседования представителям Общественного совета добропорядочности даже не позволили как следует поставить вопрос этим кандидатам. Вопрос от Высшей квалифкомиссии были: «А как вам практика Верховного суда? А что вы будете делать в новом ВС?» Скажите мне, пожалуйста, каким образом с этими вопросами можно было оценить человека? Поэтому, по нашему мнению, по некоторым кандидатам собеседования не состоялось. Это были не беседы, а имитация. Хотя, в то же время, у других кандидатов – например, ученых или адвокатов – был фактически допрос. У кандидата на два метра отличается площадь задекларированной квартиры от реальной площади – его полчаса допрашивают только относительно этих двух метров. Неравномерность практики совершенно очевидна.

 

– В апреле вы опубликовали аналитику относительно результатов письменного задания в одной из палат Верховного суда – административной – на основании статистических методов. И графики оценок, которые вы печатали, подтверждали подозрение о том, что конкурсу зманіпулювали. Как вам пришла идея такого подхода? Чем вы вдохновлялись?

 

– Чем вдохновлялся… Во-первых, есть опыт специалистов-тестологів: я общался с ними, и они подтвердили, что это реальный метод, который применяется для анализа подобных процессов. Во-вторых, если вы поищете в интернете литературу про «нормальное распределение» – можно просто прочитать об этом в Википедии, то увидите, что это очень эффективная, очень правдивая методика. Вы можете взять оценки, которые выставляются группе студентов или любой другой группе за их тестирование или даже за бросание кубиков, то убедитесь, что множество чисел всегда будет иметь большинство – самый высокий показатель будет ближе к середине, а, соответственно, худший или лучший показатели всегда будут статистически меньше.

 

 

Почему-то так сложилось, что в одной из палат график был другим. Сложилось такое впечатление, что две группы людей механически «раздвинули»: одну группу – тех, кто проиграл, другую – к тем, кто выиграл. Другим объяснением может быть то, что эти люди заранее знали задания – результативную часть решения – и получили за нее высокие баллы. Поэтому вывод простой: или в данном случае, в этом конкретном месте в это конкретное время статистика не работает – или это манипуляция.

 

– За теми кандидатами, которые имели преференции во время конкурса, или которые демонстрировали аномальную успешность – по ним видно фактор политической поддержки? Был какое-то давление или поощрение?

 

– Таких фактов, конечно, у меня нет. Сложно делать предположения, потому что какого-настолько очевидной связи, как это было во времена Януковича, не прослеживается. Хотя определенные тренды есть. Когда мы говорили о том задание, которое позже изучалось методом статистического распределения, то на этапе выполнения практических заданий сначала были определены одни проходные баллы – а на следующий день Высшая квалифкомиссия приняла решение о том, что проходной балл будет другим. Таким образом, назад к конкурсу вернулась заместитель генпрокурора Анжела Стрижевская и заместитель председателя Высшего админсуда Михаил Смокович.

 

Сказать, что кого-то поймали за руку – нельзя. Но совершенно очевидно, что на каждом этапе происходят какие-то манипуляции. И каким-то странным образом в связи с резким изменением правил всплывают люди, которые, очевидно, связаны с политическими игроками.

 

– Вы указывали на то, что по ряду «успешных» кандидатов торчат уши Кивалова.

 

– Давайте откроем результаты оценки задачи. Почему Павел Вовк, председатель Окружного административного суда Киева, который тесно связан и с Ковалевым, и с представителями тогдашней власти – оказался среди лидеров с самыми успешными оценками. А судьи, которые имеют репутацию специалистов, умеющих писать очень содержательные и качественные решения – вообще не прошли, не преодолели тот конкурс. Первое место во время этого задания занял Богдан Монич, который является заместителем председателя Совета судей Украины. Мы предложили: давайте сравним эти работы. Давайте сравним их с теми, которые заняли самые низкие места. Я имею обоснованные сомнения, что, например, Леонид Емец, который набрал меньше всего баллов в административной палате, мог написать свою работу в четыре раза хуже, чем лидеры. На индивидуальные просьбы к кандидатам показать свои работы, как и в Высшей квалифкомиссии, нам отказали.

 

– Выше вы упоминали, что на начальном этапе «отсеялось» половина кандидатов из-за пределов судейской системы. Сколько их остается на этом этапе?

 

– На этом этапе их около 20%, к сожалению. При том, что на самом начале их было где-то 45%. Это очень яркий факт. По моему мнению, те, кто является дизайнером этой системы и модели – кто бы это не был – никоим образом не заинтересованы том, чтобы в судебную власть пришли люди из-за пределов системы.

 

– Можете меня поправить, но, насколько я понимаю смысл новаций, то основным инструментом обновления судейской власти в Украине стали органы судейского самоуправления – Высший совет правосудия, Высшая квалификационная комиссия. Их полномочия значительно усилены. С вашей точки зрения, судьи готовы к тому, чтобы сами себя самозрегулювати и самоочистити, организовать качественную судейскую власть?

 

– Уместный вопрос.

 

Изменение правил и подходов к судейскому управления не имела целью обновления судейской власти. Скорее, наоборот. Потому что обновление должно проходить двумя способами. Первое – это создание новых институтов (как Верховный суд; но мы видим, какие здесь проблемы). И второе – это так называемая переаттестация, а точнее квалификационное оценивание, когда собственно судьи бы оценивались на своих должностях на соответствие или несоответствие определенным критериям. Что же касается органов судейского управления, то изменения были скорее направлены на повышение независимости судей. Поэтому мы, собственно, применили этот формат – большинство судей избраны судьями.

 

Думаю, что это была наша самая большая ошибка, которую мы допустили в этой судебной реформе. Потому что формат «большинство судей избраны судьями» работает хорошо там, где есть уважение и доверие к судьям, и где в самих судей есть уважение к себе, к закону, к обществу. Зато там, где судьи не являются судьями, а преступниками в мантиях – очень странно применять такой формат. Я считаю, что такая формула работала бы после обновления судейской власти – тогда ее и можно бы было применять.

 

 

– Между тем, конституционным изменениям относительно судейства в июне исполнился как раз год. Какие выводы вы могли бы подвести?

 

– Основное – мы вынуждены были ограничить влияние самих судей на этот процесс. Вынуждены были подходить к этому иначе и с институциональной точки зрения (т. е. вопросы деятельности органов судейского самоуправления), так и, возможно, с точки зрения определенных «дистанціювальних» критериев: мы могли не допускать на конкурс до Верховного суда тех судей, которые ранее работали в высших судах. Я осознаю, что это был бы удар и по коррупции, и по тем судьям, которые честно работали на своих должностях. Но мы видим, что допуск старых кадров оставляет огромное искушение – и это, собственно, и реализуется в полной мере сейчас – сохранить в системе проверенных временем кадров, которые демонстрировали лояльность политической власти.

 

– Кто бы тогда имел упорядочить судебную власть? Мы же не можем положиться на то, что это сделают Президент, Верховная Рада…

 

– У меня, конечно, есть концептуальные идеи. Мне кажется, есть смысл говорить, что этим мог бы заняться какой-то общественный орган. Из собственного опыта могу сказать, что, например, Общественный совет добропорядочности в своей работе является гораздо более ответственным, чем Высшая квалификационная комиссия судей. Уровень доверия к общественным сред, несмотря на дискредитационную кампанию, которая ведется в последнее время, выше, чем у органов власти, а тем более у судей. Они имеют истинное желание очистить судебную власть, а не наоборот.

 

Другим механизмом могло бы быть временное привлечение – так, как предлагалось во Антикоррупционный суд – иностранных специалистов для того, чтобы они беспристрастно, без каких-либо воздействий со стороны наших политических элит разобрались с кандидатами и сказали: соответствуют должности не соответствуют.

 

Очевидно, механизм обновления должен быть эффективнее. Мы должны делать это совершенно по-другому.

 

– Кто является заказчиком дискредитационной кампании, о которой вы говорите? Несмотря на заказчиков, можно вычислить противников правдивой судейской реформы?

 

– Мне сложно говорить о заказчиках. Есть определенные «сливные бачки» – такие себе источники в интернете, которые публикуют соответствующие заказные статьи. Есть неподтвержденная информация, что некоторые из этих ресурсов напрямую связаны с некоторыми из конкурсантов, или напрямую связаны с Киваловым или с Портновым. Очевидно: реформа – это также удар и по судьям, которых они годами выстраивали и ставили на позиции. Другой вопрос – каким образом нынешняя политическая власть использует эту реформу для того, чтобы удовлетворять собственные политические интересы. Здесь есть много вопросов.

 

Беседовал Владимир Симаков

 

 

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

 

Михаил Жернаков родился в 1985 году в Харькове.

 

Образование получил в Национальной юридической академия им. Ярослава Мудрого, Харьковском национальном университет им. Каразина, Институте права и экономики Университета Роттердама (Нидерланды), Университете Болоньи (Италия).

 

В 2012-2015 годах – судья Винницкого окружного административного суда. Уволился с должности добровольно.

 

С 2014 года – эксперт по судебной реформе «Реанимационного пакета реформ».

 

В 2016 году стал доктором юридических наук (тема диссертации – «Налоговые споры: реформирование механизмов решения»).

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика