Новостная лента

Вітачкова поляна.

08.11.2015

 

Где-то более 40 лет назад собрались трое одноклассников до минерального источника под горной Красная. Тогда не было ни айфонов, ни планшетов, даже пленочных мыльниц, то какое фотання было невозможно. Но я хорошо запомнил двухэтажный охотничий домик из березовой балюстрадой на балконе. Ребята говорили, что то «майорова хижина».

 

 

Лет через двадцать спустя мы с коллегой пошли в поход со школьниками тем же путем, но дом был снесен, фундамент зарівняний, майорова служанка Марика умерла и остались какие-то туманные отрывки рассказов моего отца: «Няню, как писал тот майор?».

 

— «Вітачек. Я с ним говорил и он говорил: «Ми ся сніло…»».

Больше я с отцом об этом никогда не говорил.

 

Оно забылось в водовороте событий и переворотов, смертей, отходов и пропаж… Поляна, удаленная от нашего резиденции на целых 12 километров, с невероятно чистой и прохладной даже в Петровку рекой, осталась изувеченной сповенілою водой и Полянским потоком. С него прошлым летом я пил воду полными пригоршнями.

 

Вацлав Фиала

 

 

Наши пересечения с чехами в культурных проектах сказались, и первым, кто уже письменно спогадував майора Вацлава Вітачека, был другой Вацлав, знаменитый художник Фиала, зять Давида Бурлюка. Стараниями многих людей в Украине смогли издать альбом Вацлава Фиалы «Мои встречи на Серебряной Земле» на двух языках – чешском и украинском. В 1936 году Вацлав Фиала літував в Широком Луге и ходил пешком до своего приятеля Ивана Ольбрахта в Колочаву мимо охотничьего дома майора Вітачка. Посвятил Фиала своему земляку и тезке один абзац. Очевидно, Фиала больше интересовал Ольбрахт, которому он иллюстрировал роман «Николай Шугай, разбойник».

 

Алоиз Златнік и памятник ему в окрестностях Брна (Південноморавський край, Чешская Республика)

 

 

В те же годы другой чех, профессор Брненского университета имени Менделя Алоиз Златнік, исследуя самые большие буковые резервации Чехословакии, приехал к удаленному и бездоріжнього Широкого Луга сперва уже ныне размытой и снесенной наводнениями усть-чорнянською узкоколейкой к станційки Нересница, а потом еще где-то 30 километров разбитой грунтовкой на Вітачкову Поляну.

 

Село Нересница сегодня. Сюда во времена ЧСР майор Вітачек ходил на почту получать пенсию

 

 

Вацлав Вітачек в те времена активно охотился в Лужанському пралесе на оленей, косуль и диких кабанов. Молодой профессор Златнік плохо ориентировался в тогдашней подкарпатской Амазонии и нуждался хорошего проводника к послеледникового ячейки пихты среди букового моря. Остановившись у Вацлава Вітачка в двухэтажном охотничьем домике, где между звериными шкурами и оленьими рогами поблескивали богемские хрустале, подзенькувала изящная венская фарфор и отбивал очередной квадрант старинный часы. Служанка подавала запеченную в тепшах дичь с закуреної глинобитной печи, потому изготовлением каминов никто из местных на те времена не владел. Впоследствии в отпечатанной статье «Лужанский пралес на Подкарпатской Руси» Алоиз Златнік в ссылке сердечно поблагодарит майору Вітачку за помощь, а очень активна в социальных сетях внучка Златніка Клара Самкова в Праге и не догадываться о около столетние странствование деда по загумінках Масарикової республики.

 

Надгробие проф. Алоиза Златніка (Брно)

 

 

Водоворот Первой мировой войны захватил молодого чешского офицера-добровольца на просторах конаючої Российской империи. Об этом он подробно рассказывает в книге «Neznamy vojin», которую посвятил памяти первого чешского легионера в России.

 

Офицеры военной їздецької школы (Чехия, 1921). На этой и следующих фотографиях майор Вацлав Вітачек – с палочкой.

 

 

Выступая прошлым летом в рамках литературного фестиваля «МАЧ» в литературном клубе «Atlantic» в Моравской Остраве, я обратил внимание на название улицы, по которой содержалось определенное учреждение. Улица была названа в честь чешских легионеров. Им, этим легионером, был мой дядюшка Дмитрий, сохранилось даже его фото в униформе, которое видел в детстве, но бездетная уже давно покойная стрийна так и не отдала тот снимок семье, мотивируя тем, что в ее доме произошел кражи.

 

 

Майор Вацлав Вітачек посвятил издание «Неизвестного воина» родному брату Иржи Вітачку, выпускнику Киевского политеха, кавалеру ордена Святого Георгия, который погиб при Дунайце в Западной Галиции 1915 года.

 

 

Раненый майор Вітачек во времени Первой мировой войны посещает Киев, где жила его сестра, работая чиновницей строительных работ. Киевляне приняли чешского добровольца с почестями и любовью.

 

Будучи по происхождению дворянином, Вацлав Вітачек стоял на позициях чешского национал-патриотизма, и не совсем добровольно покинул цивилизованный мир с андезитовими ступеньками и водой из крана. Медвежьи ловецкий тропы Лужанского первобытного леса давали ему отдушину от бурных событий ужасного военного театра. На Поляне до позолоты исконных буки с серебристыми стволами поздней осени добавился оранж топинамбур. Его майор культивировал для подкормки целых выводков диких кабанов, шнырявших Вербільовом и Видножанскою Кичерою, тем самым не только вызывая охотничий азарт, но и оказывая непоправимый вред местным жителям. Они из-за горного малоземелье на отвоеванных от леса участках высаживали картофель, служила едва ли не самым первым блюдом. Кабаны безжалостно разрывали хозяевам нивки, и те оставались без средств к существованию.

 

Издание книги Вацлава Вітачека «Neznamy vojin» осуществлялось в Праге в 1930-х годах. Именно в то время он жил в Широком Лугу. На обложке книги анонсировано новое произведение «Techovecka chata», в котором шла речь о бытии карпатских горцев, среди которых автор жил как сослан пенсионер и после цивилизационных благ приспосабливался к примитивному образу существования в пралесе.

 

В силу драматических обстоятельств, что сложились в тогдашней Чехословакии, книга не вышла, и в Украине неизвестна судьба рукописи. С приходом венгров на Подкарпатье майор Вітачек вынужден был покинуть свой ловчий дом на Поляне и отправиться через непроходимые лесные дебри Передґорґання и Горган в направлении вершины Сивули, а после Второй мировой войны оказался в США, в Калифорнии, где и умер в 1964 году.

 

И Вацлав Фиала, и Вацлав Вітачек – это те культурные нити, что связывают и сейчас труднодоступен підполонинський Широкий Луг с Прагой не только в тисячакілометровій расстояния с большим славянским городом. Это не меньшая дотичність, чем роман Ивана Ольбрахта «Николай Шугай, разбойник», события которого разворачиваются в соседней – через полонину Красна – Колочаве. И с Колочавы, и с Широкого Луга видно на позвоночнике огромную стратегическую башню. С обеих этих закарпатских сел ли не ежедневно отправляются в Прагу батрацкие бусы, а в обратном направлении возвращаются тела погибших и травмированных работников. По народным преданиям, Широкий Луг основан повстанцами. В Колочаве же дух и дело Николая Шугая продолжил Василий Штаер. Его криминальное фото носил при себе лесник-охранник Лужанского первобытного леса. Да и фамилия дочери Николая Шугая Анны также было Штаер.

 

И в Праге, и в Широком Лугу, как не странно, царят пророссийские настроения. Чешская столица, что во времена Вацлава Вітачека дала убежище российским білоемігрантам, сейчас настроена неоднозначно по новейшей российско-украинской войны и украинских проблем в Центральной Европе и на востоке континента. Широкий Луг, как вечно законсервирована, с пастырско-лісорубським архетипом закарпатская глубинка и во времена Масарикової республики была пропитана коммунистическим духом и ортодоксией. Не лучше она остается и сегодня, где существуют два батрацкие потоки: на Прагу и на Москву. И православный священник Владимир Дудла, потомок одного из опришкивских родов Широкого Луга, объявляет батрацкие пожертвования на храм то в российских рублях, то в чешских кронах и американских долларах и евро. Еженедельно, щопразниково подчеркивает в проповедях единственно целостную «святую Русь» как гарант «русскаго міра». Широколузькі заробитчане, которые работают в Чехии, и не догадываются, что в чехословацкий период в их селе культурные чехи писали книги и рисовали картины. Сами же современные чешские горожане, проникнуты колочавським брендом, на монтебайках гребнем Красной и не видят изумрудной Вітачкової Поляны, где гостили три министры «Первой республики», столетний юбилей которой собираются вскоре праздновать. Думаю, что уже без церемониала пропутинского Земана. Кстати, фамилия Ивана Ольбрахта тоже было Камил Земан!

 

К счастью, еще существует вторая Прага, украинская. Этой осенью в существовании молодой украинской Праги я убедился на литературном вечере в кафе «Lajka» напротив современной монументальной постройки Чешской академии искусств. Рядом слушали украинскую поэзию молодые чехи, молодые украинцы. Верилось в неуничтожимость традиции.

 

Что же до Вітачкової Поляны. Мне так и не удалось заполучить фотоснимок майорового дома, хоть по селу ходят легенды, что он есть, даже есть зазнімкований сам пан Вацлав за ловлей форели на Полянскому зворі. Поляну окутывает тот же дремучий буковый пралес, который описывал профессор Алоиз Златнік и тот же Вацлав Фиала, путешествуя 80 лет назад к Ольбрахта в Колочаву. В том 1936 году умер мой дед Алексей Медянка, напротив фамилии которого в документах Хустского краевого суда появился соответствующий чеськомовний запись и штамп, не говоря уже о батрацкие документы отца.

 

На пражскую землю я стал на Желівскего против нового иудейского кладбища, где покоится Франц Кафка. Кафчин «Процесс» в мои студенческие годы преподаватель зарубежной литературы ездил читать в Москву в Ленинскую библиотеку. Я же имел возможность видеть все памятные места, связанные с Кафкой.

 

В Широком Лугу, к сожалению, нет памятных мест, связанных с упомянутыми чехами. И это вопрос будущего…

 

И все же люблю эту «Злату Прагу», не потому, что так написал Олесь Гончар, а потому, что мои предки жили с ней в одном культурном пространстве, в этом пространстве живем и сейчас, пока Золотой Праги, Прикарпатья и Украины

 

 

Петр МЕДЯНКА, член Украинского отделения ПЕН-клуба

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика