Новостная лента

Возвращение

05.10.2015

 

Прежде всего увидел фабрику. Он направлялся на ее силуэт, возвышавшийся среди скованного тучами неба, а она ровно настолько же удалялась.

 

Часть стены снесло, и здание предстала перед ним в разрезе. Из разрушенного перекрытия торчала арматура.

 

Торс с южной стороны почти полностью уцелел. И бетонные ступени, что вели от этажа до этажа, несуществующих. Он выбрался ими на саму гору, а потом медленно спустился вниз.

 

От фабричной здания ответвлялись складские помещения – приземистые, покрытые рубероидом кирпичные бараки с въездными воротами на одинаковом расстоянии. Под прогнутым навесом замер электрокар, как будто его только что припарковали. Как бы водитель ушел на обед и сейчас вернется. Он огляделся, но тщетно.

 

Вход до административного корпуса, расположенного по другую сторону бараков, фасадом к многоэтажного производственного здания, так что вся застройка образовывала протягле опецькувате «П», блокировала металлическая шуфрига. В дверях на месте защелки чернела дыра. Он сбил с шуфриги замок и шагнул внутрь.

 

Огнетушитель, план эвакуации, такой же этажом выше, посередине на стене информационный стенд. Он остановился перед последним в правом крыле кабинетом. С вазона на коридорной лутке торчал сухой тряпку. Его внимание привлекла крошечная закручена мушелька. Он взял ее и, поднося разглядеть, задел горшок. Обожженная глина разлетелась на кусочки; теперь земля, обмотанный корнями, воспроизводила ее форму. Он пнул носаком черепок и навалился на щеколду.

 

Второй стол от окна. Пройдя между рядами и остановившись перед ватмановим листом на кульманах, взял простой карандаш и начал водить. В углу под стеной ютилось несколько рулонов миллиметровой бумаги, которые стерег, сплетши над ними паутину, длинноногий паук.

 

Из-под стержня поползла мягкая черная линия. Недовольный тем, что ничего не получалось, разодрал бумагу, один конец которого, чуть скрутившись, так и остался свисать, тогда как второй осел на пол.

 

Обогнул дом, а затем еще раз пересек территорию. Пройдя сквозь турникет и мимо настенный телефонный аппарат с обрывками проволоки, отправился дальше – улицей, которой начинался город.

 

 

 

Долго никого не встречал. Тогда начали появляться прохожие, изредка и медленно – сперва один, потом еще. Они пропускали его без всякого внимания, словно его не существовало. Он напряженно всматривался в лица, которые ничего не выражали, и тщетно пытался узнать. Прохожих становилось больше и больше. Чужие, незнакомые фигуры.

 

– Подскажете, который час?

 

Время ничего не означал. В его распоряжении – не больше, не меньше – вечность. Он хотел, чтобы кто-то ответил, заговорил к нему. Стремился услышать обычное, все равно какое, самое короткое слово, какой-нибудь звук; жаждал реакции.

 

Они пропускали его – оціпеніло, отстраненно. А он и дальше всматривался – еще больше, с почти самозабвенной бесшабашностью.

 

– Кого-то ищете?

 

Привыкший к безмолвных силуэтов, которые двигались навстречу, а он – к ним, по инерции прошел дальше, а когда остановился, того, который спросил, уже не было. Он метнулся за угол, а там тянулась пустующая, сколько хватало глаз, улица.

 

И действительно к нему отозвались? Прохожие німотно и безвиразно сунули просто себя.

 

 

 

Он увидел их издалека, мать с ребенком. И то, как у ребенка из руки выпала игрушка.

 

Что-то знакомое промелькнуло в облике женщины, едва уловне. На секунду ему показалось, будто узнал ее.

 

– Ваша игрушка…

 

Они равнодушно прошли его, а он словно застыл.

 

Со спины плюшевого мишку торчал ключ. Он поднял и долго держал игрушку в пальцах, потом завел и осторожно поставил на асфальт.

 

Мишка шагал короткими шагами, а потом вдруг остановился и, недовиконавши последнее движение, застыл.

 

 

 

Дошел почти до центра. Эти улицы знал, как свою пятерню. Каштаны росли двумя рядами до перекрестка, что напоминало складанку из четырех частей, на одной из которых располагалась школа.

 

Здесь все для него знакомо. Мог пройти с закрытыми глазами. Он покрутил кран вмонтированного в стену умывальника. Тот самый, словно маленький пропеллер, кусок металла, прикрученный шурупкою. Отсюда коридор вел до физкультурного зала.

 

До стены слева от входа приладнано тренировочные лестницы, до верхних ступеней крепилось металлическое приспособление для гимнастических упражнений. Ухватился руками за перекладину и повис над полом. А тогда принялся подтягиваться. Раз, два, три. Перевел дыхание, затем продолжил, доведя до двенадцати, уже без перерывов.

 

Когда спрыгнул, она стояла у стены и смотрела на него.

 

– Алина?

 

Он двинулся навстречу ее перекошеному усміхові, пока не уперся в стену. Ладони беспомощно нипали по мертвой побелке. На этот раз ошибки не было. Она стояла, где сейчас он. Он ударил изо всех сил кулаками, неспособный остановиться.

 

На улице снова увидел ее, которая как будто манила его. Он рванул наперерез и успел заметить, как она растворилась в дверях учебного корпуса. Перепрыгивая через ступени, спустился вдогонь. Широкая темная брешь, он порывисто нырнул в підзем’я.

 

 

 

Она лежала на длинном столе, который держали грубые железные опоры. Когда-то здесь размещалась мастерская.

 

На его лбу выступил холодный пот. Он воткнул в рот сигарету и полоснул спичкой. Тело перед ним было ужасно изуродовано. В углу перекошенных губ запеклась кровь. Черная змейка сбегала на меловую шею.

 

Ему открылись трупы сброшены друг на друга тела женщин и мужчин, пойнятих расписанию, с черными следами пыток. Их свозили сюда и здесь пытали.

 

Он уставился в лицо, что выглядывало из напху знеосіблених тел, до неузнаваемости искаженное человеческое лицо, от которого мало что осталось.

 

Он докурил сигарету, а потом растер подошвой окурок.

 

 

 

Вечерело. Облака в небе темнішали и казались от этого налитішими и труднее. Их чрева висли низко над крышами. Сумерки превращали дома на нігрозинові прямоугольники, вертикальные и горизонтальные.

 

Он выдвинул пластиковый стул уличной кофейни. На танцплощадке вигоцували пары. За одним из столиков возбужденно гомонили.

 

Собравшиеся напоминали фигурки кукольного театра, нечто недействительное чувствовалось в них – в движениях танцовщиков, в возни компании, раз взрывалась неунывающим хохотом.

 

 

 

Он долго прождал на троллейбус, а потом побрел пешком. Это не так далеко. Он брал не такие расстояния. Осталось смехотворно мало.

 

Деревья и кусты собрали пространство в клубок. Он двинулся туда, продираясь сквозь ветви, – ему показалось, будто в глубине двора кто-то есть. Две массивные «А», соединенные трубой, толстых, как они, а с нее спадали металлические прутья.

 

Мальчик, который сидел на качелях, имел такое же, как у него, волосы. Имел его глаза. И ту самую клетчатую рубашку, которую он носил, когда ему было девять. И пятно. Крошечное пятнышко на левой щеке, в него настоящего скрытую под густой щетиной.

 

Он инстинктивно посмотрел на мальчику ноги, что выпячивались из шортов, но то, следов чего искал, произошло позже; на коленке навсегда остался шрам.

 

Из нагрудного кармана выглядывал краешек платка. Он возжелал иметь ее, потому как увидел такую у своего деда, которого знал с той единственной, черно-белой фотографии. Его убеждали, что сейчас так не ходят, но он упрямо носил ее.

 

Мальчик смотрел прямо в его глаза, печально и вопросительно.

 

Он вздрогнул.

 

В какой-то момент он не выдержал того взгляда.

 

– Неправда!

 

Он сказал это с ударением.

 

Вероятно, он воскликнул это.

 

Не успел опомниться, когда выхватил оружие.

 

Пули мягко прошивали тело. Оттуда, куда они попадали, сочилась алая кровь.

 

– Ты же знаешь, что это не так, – повторил он одними губами.

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика