Новостная лента

Взлет и падение европейской меритократии

03.02.2016

 

Если не можешь понять, почему люди ведут себя так, а не иначе, то проще всего убедить себя в том, что люди не знают, что делают. Собственно так ведут себя лидеры политики, бизнеса и новостных медиа Европы в ответ на популистскую волну, которая распространяется по старом континенте. Они шокированы, что многие их соотечественники голосуют за безответственных демагогов. Им трудно понять источники гнева против меритократической элиты, что лучше всего символизируется хорошо вышколенными, компетентными чиновниками в Брюсселе.

 

Почему же этот «класс абсольвентів» так возмущает — время, когда сложность мира суґерує, что люди больше всего нуждаются именно их? Почему люди, которые тяжело работают, чтобы их дети смогли закончить лучшие университеты мира, отказывают в доверии людям, которые уже закончили эти университеты? Как это возможно, чтобы кто-то мог согласиться с Майклом Гоув, о-брекзітовським политиком, который сказал, что людям уже надоели эти эксперты «?

 

Казалось бы, очевидно, что меритократія — система, в которой на позиции лидеров ставят наиболее талантливых и способных, лучше образованных, тех, кто лучше всех прошел тесты — лучше, чем плутократия, геронтократия, аристократия и, возможно, даже чем правление большинства — демократия.

 

Но меритократичну элиту Европы ненавидят не просто через фанатичную глупость популистов или растерянность простых людей.

 

Майкла Янга, британского социолога, который в середине прошлого века, собственно, и ввел термин «меритократія», такой поворот событий не удивил бы. Он первый объяснил: даже при том, что «меритократія» может хорошо звучать для большинства людей, меритократичне общество было бы катастрофой. Оно бы создало общество самодовольных и высокомерных победителей и раздраженных и отчаявшихся лузеров. Триумф меритократии, понимал Янг, приведет к потере политического сообщества.

 

Особенно невыносимыми для своих критиков делает меритократів не столько их успех, а их уверенность, что успеха они добились, потому что работают больше других, потому что оказались кваліфікованішими других и прошли тест который другие завалили.

 

Парадокс нынешнего политического кризиса в Европе коренится в том, что брюссельскую элиту обвиняют как раз в том, за что она себя превозносит: космополитизм, сопротивляемость общественному давлению и мобильность.

 

В Европе меритократическая элита является элитой на продажу — так же как лучших футболистов перекупают самые успешные клубы по всему континенту. Успешные голландские банкиры переезжают в Лондон; компетентные немецкие чиновники переезжают в Брюссель. Европейские институты и банки — так же как и футбольные клубы тратят огромные суммы, покупая лучших «игроков.» В целом, эта система имеет целью победу на футбольном поле или в совете директоров центрального банка.

 

Но что же происходит, когда эти команды начинают проигрывать или когда экономика замедляется? Их покидают фаны. Потому что кроме празднования побед, нет ничего, что бы объединяло «игроков» с их фанами. Они же не здешние. В них нет общих друзей или общих воспоминаний. Многие игроки даже не из страны команды. Вы можете восхищаться нанятыми «звездами», но совсем не имеете причин переживать за них.

 

В глазах меритократичних элит их успех за пределами своей страны является доказательством их таланта, но в глазах многих людей эта супермобільність является причиной не доверять им.

 

Люди доверяют своим лидерам не только их компетентность, но и из-за их мужество и преданность, и за то, что верят: их лидеры будут останутся со своим собственным народом во время кризиса, а не искать в вертолете аварийного выхода. Парадоксальным образом конвертируемость компетенций нынешних элит, тот факт, что они в равной степени могут запустить банк в Болгарии или в Бангладеш, или выкладывать в Афинах или Токио, и порождает у людей подозрения относительно них. Люди боятся, что в тяжелые времена меритократи предпочтут уехать, а не разделять с ними трудности, оставаясь здесь.

 

Поэтому не удивительно, что лояльность — в смысле безусловной преданности этническим, религиозным или социальным группам — является сердцевиной апелляций нового европейского популизма. Популисты обещают людям оценивать их не только по их добродетелями. Они обещают солидарность, но не обязательно справедливость.

 

В отличие от столетней давности, нынешние лидеры-популисты не заинтересованы в национализации промышленности. Вместо этого они обещают национализировать элиты. Они не обещают людям, что спасут их, а остаются с ними. Они обещают восстановить национальные и идеологические вязи, ликвидированы глобализацией. Словом, популисты обещают своим избирателям не компетентность, а близость. Они обещают восстановить связь между элитой а народом. И много кто в Европе видит сейчас это обещание привлекательной.

 

Американский философ Джон Ролс высказывал мнение многих либералов, когда утверждал, что, быть лузером в меритократичному обществе не столь болезненно, как в откровенно несправедливом обществе. В его концепции, справедливость игры должна была бы примирить людей с неудачей. Сегодня так выглядит, что великий философ мог ошибаться.

 

Иван Крастев — председатель Центра либеральных стратегий, постоянный научный сотрудник Института гуманитарных наук в Вене

 

Ivan Krastev
The Rise and Fall of European Meritocracy
The New York Times 17. 01. 2017
Перевод О.Д.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика