Новостная лента

Wachauf! «Нюрнбергские майстерзингеры» – заново

01.11.2015

 

Важнейшим событием мюнхенского оперного сезона 2016 года стала премьера «Нюрнбергских майстерзингеров» Вагнера (режиссер – Давид Бьош, дирижер – Кирилл Петренко). Во время большого перерыва мне удалось поговорить о внутреннюю работу над постановкой с артистом хора Василием Билем – украинским тенором, выпускником Львовской музыкальной академии, который уже более десяти лет успешно работает в хоре Баварской Штатсопер.

 

 

Аделина Ефименко: Положительные оценки музыкальных критиков в адрес хора и оркестра затмили даже солистов. Как часто артисты хора заслуживают такой резонанс?

 

Василий Боль: Хор Баварской оперы высокопрофессиональный. Мы всегда имеем успех, но на «Нюрнбергских майстерзингерах» почувствовали себя настоящими звездами.

 

А. Есть.: Зато можно было услышать разные мнения относительно режиссерской концепции. Чтобы разобраться с социально-критической концепцией режиссера Давида Бьоша, творчество которого очень ценю, третий раз посещаю спектакль. К Вам как к опытному солиста хора возникает целый ряд вопросов. Как происходил процесс работы хора? Почувствовали ли Вы изменения по сравнению с прошлыми постановками? Какую роль сыграл в процессе работы хора дирижер Кирилл Петренко? Какие детали поспособствовали воплощению новой концепции суверенной хоровой партии?

 

В. Бы.: Для хора «Майстерзингеры» не первая постановка, хористы партии знают наизусть. Кирилл Петренко получил хор с основательным знанием партитуры. Конечно, перед оркестровыми репетициями мы повторили партии с хормейстером. Но этого оказалось недостаточно. Маэстро открыл нам новые перспективы звучание и посвятил оркестровые репетиции достижению идеального баланса хора с оркестром. Огромной заслугой Кирилла Петренко была детальная работа над динамикой, артикуляцией, темпами.

 

А. Есть.: Сколько Вы имели репетиций?

 

В. Бы.: Оркестровых было три, поэтому маэстро сразу конкретизировал, чего именно он от нас ждет. Он объясняет очень просто и образно, а на спектакле помогает с точностью до секунды поступить или закончить фразу. Кирилл Петренко владеет чрезвычайно четким жестом. Я работал много лет с разными дирижерами и такого качества еще не заметил ни у кого.

 

А. Есть.: Его уникальный процесс работы неслучайно называют akribisch (с нем. – педантичный). Уверена, что и Вагнер увлекся бы такой ювелирной работой мастера, ведь хор – равноправный персонаж оперы, что воплощает цеховую психологию коллективного сознания средневекового Майстерзанга.

 

В. Бы.: Маэстро достиг исполнения хоровой партии в соответствии со своим звуковым представлениям, иначе хор не имел бы такого высокого результата. Первое задание, которое стоит перед нами – переосмыслить роль хора в качестве фона или комментария действия и почувствовать себя главным персонажем.

 

А. Есть.: Хор – коллективный солист?

 

В. Бы.: Именно так. Раньше мы работали над монолитным звуковеденням. Динамическая палитра варьировалась в градациях тише/громче. На самом деле есть множество нюансов. Маэстро показывал не только где делать crescendo или diminuendo, но и как, какими красками достигать, до которого градуса доказывать силу звука, как филировать завершение фраз, интонации выделить, провести прозрачно.

 

А. Есть.: Корректуры дирижер вносил в соответствии с вагнеровскими указаниями, или добавлял что-то от себя?

 

В. Бы.: Все интерпретации Петренко отличает верность произведения. Он говорит так: «Вагнер знал, для чего проставил такие-то указания, наша задача – точно их соблюдать». В работе он заинтересовывает, вдохновляет, находит время для юмора. Планируя достичь с хором мегадинаміки в хоровой фразе Wachauf!, он предупредил хористов: «Буду держать, пока духу хватит, отпущу только когда увижу, что вы посинели». Работать с маэстро очень интересно и легко.

 

 

А. Есть.: Заразительна улыбка Кирилла Петренко – визитка искренности гения. Музыкальные критики прощают маэстро отсутствие времени на коротенькое интервью, ведь тайны творческой лаборатории он раскрывает на оперных матин накануне премьер. Душевная манера общения сделали маэстро любимцем публики. Относительно фантастического Wachauf! – колоссальный акустический эффект оркестрово-хоровой стереофонии с тройным fortissimo длился, если я не ошибаюсь, 2-3 минуты. Каким был количественный состав хора + экстра-хор Баварской оперы, чтобы достичь такого объема?

 

В. Бы.: Было задействовано 96 участников хора 30 хористов экстра-хора. Как долговременная фраза Wachauf!, сложно сказать. Петренко держал фермату около 16 ударов.

 

А. Есть.: Действительно? Это свидетельство несоответствия реального времени с психологическим. Кажется, этого и хотел добиться Петренко. Я уверена, что звучание хора вполне удовлетворило маэстро, не так ли?

 

В. Бы.: Мы выложились на все сто. В сцене соревнования майстерзингеров хор выступил не только главным персонажем, но и движущей силой драматургического действия. Хоровая динамика развивается от tutti к ярких контрастов средневекового праздника Johannistag. Соревнования солистов опережают выходы пекарей, резчиков, то есть мастеров различных цехов. Задача хора в этой сцене отчетливо показать контрасты tutti и ансамблей.

 

А. Есть.: Как были решены мизансцены? Решение центрального показа цеховых групп было идеей режиссера?

 

В. Бы.: Считаю, что и здесь главную роль сыграл Петренко. Он не пошел на поводу у режиссера и требовал, чтобы хор приблизили к оркестру. Режиссер поставил хор в глубину сцены. Освещение и декорации везде были затемнены. На репетициях возникла проблема, что дирижер не мог разглядеть хор, поэтому добился, чтобы усилили освещение. Хористов, стоявших на вертикальных металлических помостах, маэстро передвинул: сопрано стояли сверху, но звучание стало более сбалансированным, когда дирижер переставил их вперед. Кирилл Петренко – настоящий мастер звукового баланса.

 

А. Есть.: Означает ли это, что маэстро не соглашался с концепцией режиссера?

 

В. Бы.: Нет, относительно целой концепции не могу сказать, что были проблемы. Кирилл Петренко не соглашался с отдельными решениями, с теми, которые по техническим причинам мешали музыке. Проблемы не носили концепційний характер.

 

А. Есть.: Однако, насколько понятно из постановки, яркое освещение сцены расходилось с концепцией режиссера. В Бьоша день Johannistag (Иоанна Крестителя) так и не наступает. До последней сцены действие разворачивается в темноте ночи. Яркий свет прожекторов в сценической ситуации праздника Johannistagще более подчеркнуло черно-серую «праздничность» фона. Участники женского хора были одеты в платья, подобные национальных баварских, но черные, головы украшены черными венками. Режиссер объяснил хора такую необычную концепцию праздника?

 

В. Бы.: Я, кстати, сам над этим думал и пришел к выводу, что режиссер представил события «Майстерзингеров» Вагнера подобно серии «Рокки» со Сильвестром Сталлоне. В центре сцены Johannistag стоит боксерский ринг, на него поднимаются и поют мастера, Ганс Сакс, Бекмессер, Штольцінг. Хора режиссер объяснил детали поведения на сцене. Концепция целого согласуется, как правило, между постановщиками – дирижером, режиссером, драматургом.

 

А. Есть.: Очевидно, не хотят разглашать тайны до премьеры, чтобы музыкальным критикам было над чем подумать.

 

В режиссерской интерпретации идеи этой постановки я отталкиваюсь от двух вопросов. 1. Почему режиссер разрушает комедийную кульминацию оперы Вагнера (последнее выступление Бекмессера) и доводит героя до суицида, не предусмотренного Вагнером, тем более, неудачного публичного амока? 2. Согласился бы Вагнер с таким финалом своей единственной оперы-комедии? На первый вопрос напрашивается такой ответ: режиссер инсценирует «Майстерзингеров» сквозь призму рецепции оперы середины ХХ века. Комедийные ситуации поглощают латентные конфликты каждого из протагонистов. Бьош никого из героев не оставляет счастливым: психическое расстройство и самоубийство Бекмессера, разрыв с мейстерзінгерами свободного гитариста-путешественника Штольцінга, который уходит, чтобы не вернуться, сомнения Евы в выборе жениха, наконец, трагическая, тотальная нереализованность признанного мастера Ганса Сакса. Мне понадобилось пережить события спектакля дважды, чтобы согласиться с режиссером и найти рациональное зерно в дискредитации финального апофеоза. Композитор превозносит в финале мастеров, художника, искусство и его ключевую роль в социальных отношениях. Режиссер занижает достоинство общества, нормой жизни которого является скепсис, апатия, жестокость. Чего стоит только сцена драки «до крови», после которой раненый Бекмессер прикован к инвалидному креслу. В этом контексте психологический надлом личности кажется вполне оправданным.

 

Заниженная пародия режиссера на праздник Johannistag развивается постепенно: от абсурдной дереализации больного Бекмесера, от злой шутки над неудачником носителем этики Гансом Саксом, к равнодушию Штольцінга и попрание традиций мастеров новым поколениям. Объект интерпретации Бьоша – не расцвет древнего немецкого города мастеров Нюрнберга, а разрушение его прекрасных традиций современной историей. Темный фон из грязных трущоб окраины неизвестной в оформлении сцены (П. Банварт) детализирует идею режиссера.

 

 

Попробую также ответить на второй вопрос. Если внимательно прислушаться к словам, которые говорит Ганс Сакс в финальном монологе, режиссер не так далеко отошел от замысла композитора. Образ Ганса Сакса как реальной исторической фигуры не лишен пафоса. Такую интерпретацию начали постановки ХХ века, которые были идеологически обусловленными.

 

Финальный монолог Ганса Сакса сопровождается видеорядом, который объясняет смысл символики ночи – не тристанівської, другой, о которой Вагнер еще не мог знать. Большой мейстерзінгер славит немецкое искусство и его мастеров: «уважайте ваших немецких мастеров, то сохраните хорошее дух!». Однако видеоряд (Ф. Герольд) мерцает как испорченное телеизображение кадров пропагандистских сборищ, возможно тех, что проходили под патронатом лидеров национал-социализма на Мартовском площади Нюрнберга. При этом кажется, что именно Вагнер вкладывает в уста Ганса Сакса пророчество ужасной ночи Германии. В исполнении Вольфганга Коха монолог Ганса Сакса прозвучал как трагический проповедь. Певец оправданно подчеркивает текстах, которые рельефно демонстрируют концепцию постановки. В памяти запечатлевается фраза Ганса Сакса: «Считайте! Отвратительный удар грозит нам: отныне ждет крах немецкий народ и райх, фальш величественных фюрстів, отчужденность наша дает тем отступникам шанс тянуть нас до нового края. Что есть на самом деле немецким, не знает никто, не имеют чести теперь немецкие мастера». В интерпретации Бьоша эта речь Ганса Сакса звучит как антиципація коричневой чумы.

 

Как новую интерпретацию «Нюрнбергских майстерзингеров» представил хор на сцене?

 

В. Бы.: В опере весомая роль хора сконцентрирована в двух сценах – сцене драки и сцене Johannistag. В первой приходится петь и играть совершенно противоположные вещи. Хаос, взрыв агрессии толпы противоречит четко организованной форме фуги. Нестыковка формы и содержания создают парадоксальный эффект.

 

А. Есть.: Пародийный прием Вагнера использовал Шостакович в опере «Нос». Фуга в октеті дворников – это комический прием. В Бьоша элемент пародии здесь поглощает аффект страха.

 

Под конец разговора в оперной кантині к нам присоединилась певица хора Баварской Штатсопер из Львова Настя Перетягина, которая предложила свою версию ответа на вопрос про «черную» концепцию сценографии в Johannistag.

 

Настя Перетягина: Мы чувствуем себя как тени, живем в обществе разрушенных ценностей, черные как пепел после тяжелой работы. Мы пришли на праздник, но вместо радости происходят печальные события. Это не наша вина, но что мы можем изменить?

 

В. Бы.: Город майстрезінгерів втянуто в экономический кризис. Народ беден и, как всегда, не имеет никакого влияния на историю.

 

После увлекательного диалога вспомнили и о старинный Львов, о современных украинских художников, активно выполняют свою культурную миссию в мире, а также о том, что популярность классического искусства до сих пор недооценена в родной стране. Мегаенергетика призыва хора Wachauf! /Просыпайся! – словно обращение народа к самому себе – здесь прозвучала очень актуально.

 

Василий Боль:

Рожденный 15.04.1962 года в селе Вороняки Львовской области, Золочівского района. Образование получил во Львовской государственной консерватории по классу вокала, профессор. М. Байко и О. Голубничий (1984-1990). С 1995 года проживает в Мюнхене. С 2008 года работает артистом хора Баварской Государственной Оперы (Tenor I) Bayerische Staatsoper München. С 2000 года является участником и солистом мюнхенской акапельної группы Terzinfarkt. Хоровой репертуар составляет более 50 опер.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика