Новостная лента

Украинское сатори

17.09.2015

 

Продолжается год Франко и Грушевского, к Форуму издателей издательство «Комора» опубликовало блестящий том – «Письма» Леси Украинки 1876-1897 гг., «Темпора» представит серию «Наши 20-е», а во Львове продолжаются мероприятия в рамках проекта «Франко без порохов»… Курс на перепрочитання украинской классики особенно актуализировался от последнего юбилея Шевченко, что так символично совпал с Майданом, и теперь, кажется, от слов перешел в стадию реализации – через новые издания и интерактивные форматы. И по этому поводу уместно будет обратить внимание на опубликованный еще в 2013 году перевод монографии русинского академика Юлиана Тамаша «Украинская литература между Востоком и Западом». Эта работа важна и сейчас – для осознания преемственности литературного процесса, для переосмысления творчества наших классиков и в целом – для понимания места Украины в мире.

 

Украинская литература между Востоком и Западом / Перевод с сербского Натальи Ширко; предисловие проф. Л.А. Белея – Серия «Ucrainica: moderna». – Кн. И. – Ужгорож: Гражда, 2013. – 236с.

 

 

Монография известного русинского интеллектуала Юлиана Тамаша «Украинская литература между Востоком и Западом» была написана еще в военном 1992 году в Сербии. Вскоре режим Милошевича запретил академику заниматься «большой политикой», и он был вынужден эмигрировать в Канаду. В 1993 году по постановлению суда ООН Тамашеві предоставили статус политического диссидента с правом выбрать страну проживания, однако он предпочел возвращению в Сербию и продолжил работать в Новосадському университете, где в 1981 был одним из организаторов создания кафедры русинского языка и литературы, которую возглавляет и по сей день. Труд Тамаша была дважды издана на Родине писателя, однако впервые полностью опубликована в Украине лишь в 2013г. издательством «Гражда». До сих пор некоторые фрагменты зачитывались на международных конференциях в Киеве, Нью-Йорке, Новом Саде.

 

Оригинальность издания – в нестандартном подходе к анализу и контекстуалізації творчестве украинских классиков, а также влияния на них культурных традиций Востока и Запада. Это, в определенной степени, цивилизационный, геополитический подход в теории литературы:

 

«Украинская литература большой рекой, которая течет; понятия Восток и Запад представляют две земли, чтобы не сказать берега, в которые ударяются волны, и разбиты они возвращаются обратно в глубины литературной жизни; разбросанные по воде сияние пытаюсь поймать анализом и интерпретацией, брошенными на одну или другую “землю”, или “берег”.

Это сияние представляет инновации, которые дают классические произведения украинской литературы.

Итак, писатель является охотником за сиянием, а не потерпевшим, который мечтает стать ногами на твердую землю»

 

Книга начинается вводным разделом «О понятия Восток и Запад в литературе и культуре», где автор представляет разницу между особенностями традиций различных культурных полюсов. Наполнен философскими размышлениями, историческими данными, объяснением влияния марксизма и распределений церкви на социальные процессы на протяжении нескольких веков, этот раздел напоминает странную смесь трудов Джамбатісти Веко, Арнольда Тойнби, Освальда Шпенглера и Сэмюэля Хантингтона. Однако, представляется, что на этот раз «Закат Европы» и «Столкновения цивилизаций» таки будут иметь хеппи-энд. Отсюда и начинается «литературная геополитика»: книга, которая сперва может показаться скучной трудом о Шевченко, Франко и Украинку, превращается в сундук, полный открытий.

 

Трудно не согласиться, что трезвый взгляд со стороны, незамутненный эмоциями и трендовым патриотизмом, объективный и лаконичный, крайне необходим украинцам для самоанализа и окончательного ответа на вопрос «Кем мы есть на самом деле – Европой или ее симулякром?».

 

Во втором разделе «Анализ и интерпретация» автор теории переходит к эмпирика, и с помощью конкретных примеров обнажает сердцевину классической украинской литературы. Айсберг полностью всплывает на поверхность, рентген дает снимок. Первым под анализ попадает Иван Вишенский и его «Послание епископам», противопоставлено «Похвале глупости» Эразма Роттердамского. Благодаря приведенным фрагментам произведений читатель может сам убедиться в поразительной схожести мыслей, понять методику «маски», заметить збіжне и отличное в Западной и Восточной церковной проблематике. Вслед за ними поданы Жан-Жак Руссо и Григорий Сковорода, и их стремлениями сохранить моральные ценности, исключительное отношение к Богу и мудрости. Правда, чтобы установить баланс, рядом со Сковородой встает Толстий с системой взглядов более касательной к украинского Сократа, чем та, сформирована Жан-Жаком Руссо. С этого момента появляется первая трещина в розовых очках украинского читателя. Солнце еще не в зените, но его прямой солнечный свет уже режет зрачки, и мысль впадает в бурную горную реку, которая время от времени больно ударяет об острые камни берегов Запада и Востока.

 

Мир «Энеиды» как отдельная реальность, что связывает Гомера, Вергилия и Котляревского, здесь всплывает не как бурлеск или пародия, а как травестія, интерпретация древних жизненных ситуаций в новом историческом измерении. Вместе с тем это, как говорит сам автор:

 

«Попытка выразить остроту жизненных ситуаций и богатство персонажей Востока, чтобы таким образом сильнее высмеять самого себя, чем Запад. В рамках литературного текста романтического закалки Котляревский бегло выражает национальный идеал и освобождает его от боязни осознания собственного величия и серьезности».

 

Здесь было бы уместным вспомнить о вольтерівського «Кандида» и Просвещение, противопоставить сарказм и самокритичность тогдашней Европы и Украины… Однако, на читателя уже ждет Тарас Шевченко, метафизика украинской души, метаісторія, мифологические коды и Грабович. Эту часть работы можно было бы назвать благородным святотацтвом, роскошным кощунством, если бы не горький привкус во рту от чего-то такого неприятного, острого… видимо, правды? Потому что после прочтения собранных в кучи анализов творчества Шевченко таких исследователей, как Костельник, Грабович и Тамаш, исчезают все сомнения. Наш Тарас Григорьевич, безусловно гениальный в своей гениальности, едва ли не единственный украинский классик, в котором нет Запада, а лишь тотальный Восток. Порядочному патриоту спустя захочется крикнуть «Да за кого вы себя имеете, уважаемые академики? Кто же плюет на иконы? Что за провокация и рука Кремля?». Но когда эмоции утихают, трезвое осознание , закрадывается в сознание: мы далеки от понимания творчества Шевченко. После этого хочется заново перечитать весь «Кобзарь», и открыть для себя совсем другую сторону украинского гения, невероятно прекрасную в своем Востоке без Запада.

 

Далее – «Иван Франко между Гюго, Толстым и Золя», «революционная трагедия», взаимосвязь между идеологией и литературным стилем, развенчания наличии настоящей эротики в «Увядшем письме» и снятие ореолов из национального поэта, который вместо этого становится «классовым», образуют еще одну трещину в типичном созерцании украинской литературы. Замечали ли вы когда-либо сходство между «Анной Карениной» и «Украденным счастьем»? Ведь «то, что анализируемое произведение Толстого – роман, а у Франко – драма, никак не сказывается на мотивации и определении взаимосвязей между отдельными деталями, психологическими категоризаціями и космоса обоих произведений, а также ничего не меняет в обсуждении отношений между Востоком и Западом в украинской литературе в частности… Иван Франко в своей поэтике – что до сих пор исследователи никак не могут объяснить – на поверхности Мероприятие, а в глубине души – Восток».

 

Зато Леся Украинка предстает в ипостаси «синей птицы счастья» украинской литературы. Вместо сравнения с «Затопленным звоном» Гауптмана, академик Тамаш обращает наше внимание на сходство «Лесной песни» и «Синей птицы» Метерлинка. Их родство в выдержке драматургійного стиля и изысканной мифотворчества не оставляют сомнений, что женское начало украинской литературы является исключительно западным. Такая мысль возникает и при сравнении Кобылянской, взглядов Ницше и «вопросы посредника Достоевского». Наджінка в образе Кобылянской, что абсолютно не вписывается в критерии «обычной женщины» ницшеанскому философии, точно совпадает с образом сверхчеловека. Сразу начинаешь себе представлять: если бы Кобылянская родилась на Буковине, а скажем, в Саксонии или Тироле, то имела бы все шансы стать Лу Саломе Фридрих Ницше, его наджінкою и надкоханням, которое на пару с нигилизмом свело его в бездну безумия, а потом и смерти. История Юлиана и Евы из запрещенного в советские времена «Апостола черни» грациозно напоминает неудачную историю любви немецкого Заратустры. И после лирической паузы философия Ницше накладывается на игру проекций «Земли» и «Преступления и наказания», как скатерть на нелакований стол, делая его совершенным. Ведь «эта игра намеков на единую истину и является тем удовольствием, которое Кобылянская – следами Свідрігайлова в рамках поэтики Достоевского и наследуя моральные принципы Ницше – подняла до уровня творца, совершенства, то есть писателя или Бога, который произведением создает неповторимый мир. В это включены интерпретации и решения гордиев узел отношение Кобылянской до Ницше и Достоевского, которое современная наука о украинскую литературу не смогла распутать».

 

Берега ХХ века завораживают своим рассветом Запада в творчестве украинских писателей. Прежде всего, Коцюбинский, который своей виртуозностью превосходит Гамсуна, и направляет литературную струю подальше от Востока – поскольку сам признает, что его творчество является следствием влияния таких исключительно западных фигур, как Золя, Стриндберг, Арне Гарборг, Шницлер и др. Благодаря детальному анализу автора, видим, что на первой полке мировой литературы нужно освободить место и для творчества Коцюбинского.

 

В книге «Украинская литература между Востоком и Западом» привлекает и анализ поэзии, особенно – раздел, посвященный Вітмену, Антонычу и Ділену Томасу. Несмотря на то, что Уитмен повлиял на развитие поэзии ХХ века в целом, нельзя не вздохнуть от юношеской благодарности, с которой Антоныч обращается к своему ментору. Благодаря Юлиану Тамашу также замечаем родство с Діленом Томасом, в которой украинская литература впадает в одно русло с поэтикой туманного Альбиона. Вслед за Антонычем Тычина, Сосюра и Рыльский «все-таки доказывают, что для литературных талантов нет ни канонов, ни клеток», а Драч, Винграновский и Павлычко вдохновляют индивидуализмом, становятся свежим глотком воздуха в душную августовскую ночь, когда Восток так близко и так далеко одновременно.

 

Еще одним литературным лучом в сторону Запада является Владимир Винниченко, который создал «Солнечную машину» для «своей солнечной Украины». В хаосе политических процессов, интриг и перипетий мечтательностью своей души Винниченко сумел создать произведение монументальніший, чем «1984» Оруэлла. А Олесь Гончар в прочтении Тамаша своим совершенством гармонии природы и человеческой жизни достигает уровня Фолкнера и предстает равным противником веры в повторяемость и вечное присутствие божественного плана.

 

Отдельным важным моментом и острым камнем преткновения в книге есть сравнение Самчука и Реймонта, где вскользь упоминается «Пан Тадеуш» Адама Мицкевича и его прославления поляков и унижение украинцев – такая уязвимая в современном дискурсе тема:

 

«Именно в тексте Самчука на украинских просторах, где царит украинский психологический маскималізм, – тоска по дому и выживанием, а не по национальным самодержавием – лучше видно так называемую украинскую позицию между Востоком и Западом: одинаковое отвращение украинского минимализма и к польскому, и к российскому психологического и национального максимализма [1]. С точки зрения литературной и национальной традиции – это основное различие между славянским Востоком и славянским Западом».

 

Несмотря на то, что «Украинская литература между Востоком и Западом» является монографией, Юлиан Тамаш изящно превращает научное исследование на поэзию. Его стиль изложения затягивает читателя, как река, и несет вдоль веков, фигур, идей и богов. И когда наконец впадаешь в море, как в просветление, – чувствуешь, что колесо Сансары остановилось, а розовые очки разбились о крутые пороги. Достигаешь состояния сатори. Вся многогранность украинской литературы, весь этот Восток и Запад в ней, как Эрос и Танатос, делают ее удивительно неповторимой. И провоцируют: прочитай еще раз, познай и полюби.

 

 

[1] Термины «психологический максимализм» и «психологический минимализм» Гавриил Костельник использует в эссе «Судьба Унии» (Львов, «Нива», 1924-1927). Имеется в виду «воля к власти» (психологический максимализм) и «быть довольным собственным жильем и семьей» (психологический минимализм), то есть стремление отдельных народов господствовать над другими и иметь свои национальные государства. Речь не идет о национальном проекте сильного государства, ведь историческая полнота достигается в кругу семьи, на клочке собственной земли, в рамках мелкобуржуазной семьи и психологии.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика