Новостная лента

Укрощение Левиафана

10.05.2016

 

Недавно базирующаяся в Дании международная общественная организация “Freemuse” (“Свободная муза”), которая мониторит свободу художественного выражения в разных странах мира, опубликовала очередной ежегодный отчет “Искусство под угрозой”. Одна из его ключевых, выделенных большими буквами новостей: “Украина в 2016 году возглавила список худших стран, где осуществляется цензура, из 557 зарегистрированными случаями цензурных ограничений”.

 

Когда бы я сам не жил в стране, о которой пишут недремні датчане, и не помнил еще с советских времен, как выглядит настоящая цензура, то, возможно, и принял бы новости от уважаемой правозащитной организации за чистую монету. А особенно если бы еще и наслушался перед тем в местных масс-медиа рассказов о фашистской хунте, которая в той далекой евразийской стране устроила за американские деньги кровавый путч, свергли законно избранного президента, запретила русский язык и принялась уничтожать одного за другим всех независимых журналистов.

 

Мой опыт, однако, подсказывает, что существует, скорее всего, две разных Украины – реальная, где я живу, и виртуальная, где датские эксперты с усердием провинциальных бухгалтеров делают свои неприхотливые статистические упражнения. Каждая цифра в подобных исследованиях имеет свой смысл, если помогает что-то понять общую картину, контекст, тенденцию, динамику изменений. Но что может понять средний читатель, который в глаза никогда той Украины не видел, с оприявненої ему авторитетными экспертами цифры “557 зарегистрированных случаев цензурных ограничений”? Скорее всего – что художественная жизнь в той стране испытывает ужасных репрессий, – куда более жестких, чем, скажем, в Кувейте, который занимает второе место с 61 зарегистрированным случаем цензуры, в Китае (20 случаев), России (16 случаев), не говоря уже о такие оазисы свободы художественного самовыражения, как Иран (9 случаев) и Саудовская Аравия (только два зарегистрированных случая цензуры).

 

Дьявол в мелочах

 

Украинский “рекорд”, как поясняют авторы отчета, обусловлен главным образом запретом 544 российских фильмов и телесериалов “в результате нынешнего конфликта между двумя странами”. Таким образом “на одну только Украину приходится 66% всех случаев цензуры в 2016 году – 557 с 840 зарегистрированных”.

 

Что на практике означает эта “запрет”, как она воплощается и чем отличается от подобных “запретов” в России, Китае или Саудовской Аравии, – авторы, однако, не объясняют. Или нарушителей “запрета” всего лишь штрафуют, сажают, а вешают и каменують? Или драконовская “запрет” касается только коммерческого показа упомянутых фильмов, а также их сугубо частного просмотра?

 

Вопрос далеко не пустяковые – по крайней мере для тех, кто пытается понять ситуацию в той или той стране, а не только поупражняться в сложении и расчета процентов. Настоящая цензура в авторитарных государствах обеспечивается не только публичным перечнем нежелательных фильмов или книг (обычно такой перечень если и существует, то авторитарные режимы его не разглашают). Цензура обеспечивается в частности и целой системой репрессивных законов – о “экстремизм”, “оскорбление религиозных чувств”, “ґеївську”, “антисоветскую” или еще какую-то пропаґанду – и осуществляется не в последнюю очередь усилиями вездесущей тайной полиции, которая куда лучше способна объяснить нарушителям суть запретов, чем украинская Национальная рада по вопросам телевидения и радиовещания. С огромной цензурной облака в Украине за два года выпало только несколько капель: ни один нарушитель не потерял пока ни лицензии, ни не получил даже должного штрафа.

 

Прочитав в отчете “Freemuse” о запрете в Украине 544 фильмов (66% всех мировых запретов!), рядовой потребитель такой “статистики” вряд ли узнает, что на самом деле все те фильмы любой кто в Украине может преспокойно себе смотреть в интернете, на сателітарних каналах или на DVD, привезенных из России или заказанных в интернет-магазине для личного потребления. И нет здесь ни языковых барьеров, ни цензурных ограничений для интернета, ни даже, в основном, нет платы за просмотр всего того добра онлайн. Вся эта большая и страшная “запрет” российских фильмов (как и музыки и книг, проіґнорованих почему недремлющими датскими экспертами) касается на самом деле только дистрибьюторов, но не потребителей: любой кто может себе привезти из России любимые произведения фашиста-Дугина или нациста-Прилепина, и даже не одну книгу, а несколько – до десяти экземпляров – на подарок друзьям. Единственное, чего действительно нельзя, это привезти их для оптовой продажи, как товар. В условиях войны Украина наложила определенные торговые ограничения на государство-аґресора и ее представителей. В том числе и на книги и фильмы, которые на разные лады ту державу ґлорифікують, а Украину – унижают. Можно торговое ембарґо считать “цензурой” – вопрос более нравственное, чем политическое. Украинское государство не ограничила пока своим гражданам доступа к информации, в том числе и российско-пропаґандистської, но ограничила возможность коммерчески распространять в Украине этот продукт и получать с него прибыль.

 

Над поединком

 

И здесь мы подходим к главной проблеме, что ее в упор предпочитают не замечать западные (не только датские) эксперты, – российско-украинской необъявленной войны, которая уже унесла жизни более двух тысяч украинских солдат и более десяти тысяч мирных жителей, полностью разрушила густо заселенный регион и побудила к бегству оттуда около двух миллионов беженцев. Возможно, в уютных европейских виллах это действительно зручніш называть всего лишь “конфликтом между двумя государствами”. Но чем ближе к линии фронта, до ежедневных смертей, ранений и разрушений, тем лицемірнішою выглядит эта эвфемистическое євросоюзівська терминология. Называть российскую агрессию против Украины самой себе “конфликтом между двумя государствами” означает сознательно затирать различие между преступником и его жертвой, насильником и объектом его, так сказать, “ласк”. Это не просто безответственно. Это позорно.

 

Всякая цензура заслуживает порицания, а тем более – в сфере культуры. В мирное время это неоспоримая истина, в ходе войны, однако, правительство не только может, а порой должен ограничивать определенные гражданские свободы и отменять те или иные привилегии (к которым, между прочим, относится и импорт определенных товаров). Тот факт, что Россия формально не объявляла Украине войну, не делает ее менее грозной, масштабной и изнурительной. За три года этого, мягко говоря, “конфликта” Россия захватила Крым и оккупировала почти половину Донбасса с помощью своих наемников, современного оружия, а в критические моменты – и регулярных участ никах войск. Она развернула мощную пропаґандистську кампанию – в собственной стране и за рубежом, направленную на дискредитацию не только украинского правительства (как “фашистской хунты”), но и украинской нации в целом – ее идентичности, независимости, исторической легитимности. Большинство западных экспертов вроде признает, что российская аґресія является экзистенциальным вызовом для Украины, однако назвать войну войной, как правило, не решается.

 

Особенно неохотно это делают западные политики, ведь подобное признание автоматически разрушает их комфортную позицию над поединком. Оно побуждает к четкому морального выбора и развенчивает бесстыдный цинизм популярных требованиями снять санкции с России для “взаимовыгодного сотрудничества”. Поэтому-то они и предпочитают называть российско-украинскую войну “конфликтом”, переквалифицируют ее в войну “гражданскую”, требуют для оккупированного региона “специального статуса” и заталкивают его с кремлевскими марионетками во главе в состав Украины. И все только ради того, чтобы превратить международный конфликт в якобы “внутренний”, умыть руки и вернуться к привычному бизнесу.

 

Трудно себе представить сегодняшних либеральных экспертов, которые с подобным рвением клеймили бы британское правительство во время Второй мировой войны за то, что тот (о ужас!) запрещает немецкие фильмы в британских кинотеатрах через какой-то там “конфликт между двумя странами”. Или осуждали американское правительство за то, что он не впускает в страну вражеских пропаґандистів (“журналистов, редакторов и руководителей масс-медиа”, в простодушній терминологии Международного комитета защиты прав человека).

 

Дуня Миятович, представитель ОБСЕ по вопросам свободы масс-медиа, принадлежит к наиболее рьяных и, вероятно, найупередженіших критиков украинской власти. Особое его возмущение вызывает запрет въезда московским пропаґандистам на территорию Украины. Хотя как специалист из региона она не может не знать, что большинство россиян с журналистскими удостоверениями журналистами лишь по названию, что российские масс-медиа являются прежде всего средствами дезинформации, провоцирования ненависти и разжигания войны, и что вся их деятельность имеет куда больше общего с диверсионными спецоперациями, чем собственно с журналистикой.

 

Галя Койнаш, эксперт Харьковской правозащитной группы, справедливо замечает, что во время войны немало механизмов самореґулювання, таких дорогих для либерального мышления, не срабатывает. В частности, пишет она, “тезис о том, что целенаправленная пропаґанда может быть преодолена плюрализмом взглядов, игнорирует реалии контролируемых боевиками или русскими территорий, где плюрализм – запрещен. Она не учитывает также неоспоримого влияния лжи на подавляющее большинство людей, которые слушают так называемые “новости” и не рвутся к интернету или альтернативных каналов, чтобы критически оценить полученную информацию. Миятович кладет огромный упор на нужный “диалог” между украинскими и российскими журналистами, іґноруючи опять же тот факт, что российские журналисты, которые работают в контролируемых государством медиа, продуцируют лишь то, что от них требуется – или же уходят”.

 

Большой дождь с малой облака

 

Недавняя реакция международных правозащитных организаций на прекращении ретрансляции российского телеканала “Дождь” в украинских кабельных сетях оприявнила не только полное непонимание де-факто военной ситуации, в которой находится Украина, а и неспособность должным образом представить событие и компетентно ее прокомментировать. “Дождь”, как известно, лишили на Украине лицензии за систематическое нарушение сразу трех четко очерченных правил. Во-первых, канал транслировал коммерческую рекламу, не имея на то права (поскольку Россия так и не ратифицировала Европейской конвенции о трансграничном телевидении). Во-вторых, он постоянно посылал своих журналистов в Крым напрямую из России, без согласия Киева. И в-третьих, он представлял в своих передачах Крым как часть России – вопреки принципиальной позиции не только Украины, но и международного сообщества по этому вопросу.

 

Последнее нарушение оказалось самым серьезным и найконтроверсійнішим. Критики решения украинского правительства обратили в частности, внимание на то, что российский закон криминализирует любое отрицание принадлежности Крыма к России (за что, между прочим, немало крымчан оказались уже в тюрьме). Однако имплицитно этот аргумент означает, что российский закон, хоть какой противоправный, – важный и его следует выполнять, зато украинским можно пренебречь. На самом же деле “Дождь” мог найти компромиссное решение, избегая вообще в своих передачах этого вопроса – как это делает, скажем, веб-сайт “Медуза” в Латвии. Однако представление о необязательности украинских законов, похоже, в этом случае перевесило.

 

Кое-кто считает неадекватной реакцию Киева в основном через марґінальсть “Дождя” (кожура, мовлав, не стоит выделки). Формально в сетях этот канал в пакете с другими могли осматривать до полумиллиона подписчиков. Эта цифра – чисто теоретическая, поскольку “Дождь” даже в пределах кабельного ТВ был нишевым каналом. Сеть “Воля”, например, ставила его в своем рейтинге на 22 место. Проблема, однако, вовсе не в оглядальності этого канала и его кажущейся вредности (или безвредности). Отсутствие реакции со стороны Киева мог создать угрожающий прецедент и спровоцировать “эффект домино” во многих других масс-медиа, далеко за пределами России. Никто из критиков не вспомнил вспомнил тем временем, что все украинцы могут и дальше смотреть “Дождь” в интернете, как, впрочем, и десятки других якобы “запрещенных” российских каналов, не говоря уже о пятерке тех, которые остались в кабельных сетях (в частности RTVi, который имеет европейскую лицензию).

 

Все дружно выразили “глубокую обеспокоенность”, так и не объяснив доверчивым читателям суть дела и, как кажется, не слишком в ту суть заглибившися и самим.

 

“Украина должна немедленно отменить запрет трансляции независимого российского телеканала “Дождь”, – заявила координатор программ Европы и Центральной Азии международного Комитета защиты журналистов Нина Оґнянова. – Эта неуклюжая цензура лишит [sic!] украинских русскоязычных зрителей альтернативы российским проправительственным медіям”.

 

“Правительственный запрет ретранслировать “Дождь” – это цензура, которая ограничивает доступ украинцев к альтернативных точек зрения, – повторил подобную чепуху Роберт Херман, вице-президент международных программ американского Дома Свободы. – В то время, когда российские силы оккупировали часть Украины, жизненно важно, чтобы украинцы имели доступ к независимому освещению событий в России и одного из немногих еще существующих независимых российских средств массовой информации”.

 

“Мы глубоко разочарованы, что украинская власть последует кремлевскую практику расправы с неугодными масс-медиа, – заявила Таня Купер, исследователь в Комитете защиты прав человека. – Медиа не должны становиться в роли » козлов козлами в политических торгах”.

 

Решение Киева, сообщила в Твиттере Дуня Миятович, “нанесет огромный ущерб плюралізмові медиа в #Украине”.

 

Трудно сказать, чего в этих нелепых заявлениях больше – невдаваного невежества или сознательной показухи, профессиональной некомпетентности или бюрократического умения имитировать “глубокое беспокойство”, не углубляясь в суть дела.

 

Примечательно, что ни один из цитируемых говорящих не затруднил себя объяснением официальной причины исключения “Дождя” из кабельных (коммерческих) сетей. Зато все повторили нісенітну историю о цензуре, хотя на самом деле в программах “Дождя” ничего “неугодного” для украинской власти нет – если, конечно, не считать представления Крыма российской территорией. Но это вряд ли та информация, которую никто, кроме “Дождя”, не способен к украинских граждан донести и которую украинское правительство пытается от своих граждан что-либо скрыть.

 

Зарубежный читатель тех заявлений скорее всего так и не догадается, что украинская публика, несмотря на войну и кучу других проблем, имеет в целом неплохой доступ к информации и присутствие или отсутствие “Дождя” в кабельных сетях никоим существенным образом не влияет на разнообразие доступных источников – ни для украиноязычного зрителя, ни для русскоязычного. Если бы украинское правительство действительно захотел расправиться с “неугодными” медиа, то должен был бы начать не с маргинальное и вообще невинного “Дождя”, а, вероятно, с какого-нибудь 112-го канала или, скажем, с Общественного ТВ, которое в своих журналистских расследованиях систематически разоблачает коррупцию на верхних этажах власти.

 

Самое забавное, что к хору западных защитников “Дождя” присоединилась и кремлевские борцы за свободу слова везде и всюду (кроме, конечно, самой России, – ведь тот же “Дождь” был выброшен из российских кабельных сетей еще три года назад). “Я надеюсь, что киевская власть не опустится до такого цензурирования, – заявила Мария Захарова, представитель российского МИД. – Но если эта информация – правда, мы сообщим ОБСЕ”. “Деструктивный подход с украинской стороны продолжается”, – вторил ей путинский пресс-секретарь Дмитрий Песков, имитируя так же привычную хуцпу своего хозяина.

 

А тем временем в самой Украине никто, даже самые рьяные критики Порошенко и его правительства, не трактовали закрытия “Дождя” как проявление цензуры. Татьяна Попова, бывший заместитель министра информполитики, которая ушла в отставку, протестуя против неспособности или нежелания властей должным образом расследовать преступления против журналистов, признала, что “Дождь”, к сожалению, нарушил закон”. Галя Койнаш из Харьковской правозащитной группы высказалась еще более решительно: “неадекватное освещение в медиа” ситуации вокруг “Дождя” объективно способствует пропаґандистським усилиям Кремля, направленным на всемерное преувеличение имеющихся в Украине проблем и ее всестороннюю дискредитацию.

 

 

Фиктивный волк

 

 

Международные правозащитные организации, безусловно, делают много полезного, и поскольку работают в них живые люди и далеко не все из них достаточно компетентны и непредвзяты, то и их разнообразные пороки неизбежно проявляются в деятельности, а еще больше – в заявлениях этих организаций. На субъективные недостатки накладывается еще и бюрократическая рутина – потребность реагировать на все информационные раздражители щонайзагальнішими и самыми банальными фразами, которые лепятся легко до всех событий и стран, однако по большей части игнорируют специфику каждой.

 

Украина имеет немало проблем – и с масс-медиа, и со свободой слова и выражения. Это, однако, не проблема “Дождя”, и даже не 557 российских фильмов и другого пропаґандистського хлама, запрещенного к продаже (именно к коммерческой продаже-показа, а не до чтения-просмотра) в Украине. Самая большая проблема – непропорционально большая роль, которую играет горстка очень богатых людей (т.зв. олигархов) в сфере масс-медиа. С одной стороны, они соревнуются между собой и тем самым обеспечивают определенный плюрализм – и в масс-медиа, и в политике. С другой стороны, эти же люди всячески препятствуют институционализации этого плюрализма в рамках правового государства, розпрозоренню медиа-собственности и введению четких и одинаково обязательных для всех правил игры. Пока что все гражданские права и политические свободы в Украине существуют скорее вопреки воле властных (олигархических) элит, чем благодаря ей; они обеспечиваются не столько силой правового государства, как скорее слабостью государства неправового. Не правительство, а гражданское общество является главным агентом изменений в Украине и ґарантом их необратимости. Именно поэтому оно нуждается в особой поддержке и дальнейшей институционализации.

 

Вторая проблема происходит из уже упомянутой слабости, ба дисфункциональности украинского государства (которая отнюдь не выглядит “левиафаном”, по саркастическим высказыванием Павла Казарина по поводу кажущейся “запрета” телеканала “Дождь”. Эта слабость проявляется в частности и в неспособности обеспечить за собой монополию на насилие или, скажем, должным образом расследовать те или иные преступления и привлечь злоумышленников к ответственности. В одних случаях эта неспособность может быть реальной, как, например, в безуспішному поиска убийц Павла Шеремета. В других случаях она, скорее всего, показательная – как в нелепой сборе доказательств против предполагаемых убийц Олеся Бузины или, скажем, в скандальной переквалификации террористов-праворадикалов, которые подожгли кинотеатр “Октябрь” вместе со зрителями (только чудом никто не погиб), в обычных “хуліґанів”.

 

Украина пока что и вправду не слишком безопасное место для свободы слова и выражения – хоть художественного, хоть любого другого. Поэтому труда для правозащитных организаций, включая датской “Freemuse”, здесь в ближайшее время вполне хватит. Но эта работа требует взвешенности и компетентности. Кричать “Волк!”, когда его и близко нет, – безответственно. И еще хуже, когда он есть, но выглядит совсем не так, как его рисуют напуганы собственными фантазиями охотники.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика