Новостная лента

Забытые имена. Ян Гусковський

17.09.2015

 

Это давно и надежно всеми забытый львовский писатель, одна из самых трагических фигур в литературе. Мрачная тематика его произведений соответствует мрачности его собственной жизни, проникнутого ницшеанской идеей силы воли.

 

Надо сказать, что среди классиков готической прозы немало писателей, чья биография была овеяна тайной: Амброз Бирс, Ґовард Лавкрафт, Роберт Ґовард, современник Гусковського львовянин Стефан Грабинский. Амброз Бирс и Томмазо Ландольфі еще и увенчаны тайной смерти: оба пропали без вести.

 

Смерть Яна Гусковського тоже осталась тайной.

 

Он родился 23 апреля 1883 г. в Песках Крупных на территории Люблинской губернии, которая тогда была под Россией. О его детстве и юности не известно ничего. Знаем только, что в начале 1900-х годов он уже живет во Львове, здесь пишет и печатается.

 

Яна Гусковського бесполезно искать в энциклопедиях и библиографических указателях, только недавно его вытащили из забвения, опубликовали несколько рассказов и поместили краткую справку в Википедии. О его жизни можно узнать немного. В отличие от Грабинського, о котором твердо знаем, что происходил из украинского рода (дед был греко-католическим священником, деканом Уневского деканата, а отец и стрый – уездными судьями), происхождение Гусковського не исследовано.

 

В двух томах этнографического описания Люблинского воеводства Оскар Кольберґ поместил немало русскоязычного фольклора, кое-что было записано в окрестностях Песков и в самих Песках. В конце концов, среди фамилий в Песках, которые подал Кольберґ, немало украинских. Итак, фамилия Гусковський могло принадлежать как украинцам, так и полякам.

 

Единственные упоминания о Яна Гусковського можно найти в словаре «Współcześni polskie pisarze» Станислава Ляма, а также несколько информаций в прессе. В журнале «Swiat» (№25, 1912) писалось, что «молодой литератор в притоке мании преследования выстрелил на улице в Львове у одного из своих знакомых и тяжело его ранил».

 

Впоследствии в том же журнале (№ 43, 1919) к фигуре Гусковського ближе присмотрелся известный критик и прозаик Карел Іжиковський: «он был самотнімспіваком в городе, который любил и ненавидел. Литературный пролетарий, жаждущий дружбы и любви, чувствовал стихийным образом невыносимый контраст между мечтой и действительностью. Он чувствовал себя, как человек, носящий при себе драгоценный клад, на который подстерегают воры. Он смотрел на всех мрачно, с подозрением и тяготел над всеми своим вечным молчанием. Это был волевой тип упрямой и отчаянно беспомощным души, как пламя на мокром грунте».

 

«Со слов Іжиковського возникает образ ранимого человека, – комментирует современный исследователь Марцин Букальскі, – но также эмоционально розтелепаної, обособленной в своей среде».

 

После того выстрела, о котором упомянуто выше, Гусковський исчез из поля литературы. Как писал Іжиковський, «он закончил период болезненного напряжения воли и шагнул в мир вялотекущих грез». В 1913 году он не ответил на высланное ему анкету для справочника современной польской культуры. Скорее всего он закончил свою жизнь в больнице для умалишенных на Кульпаркове. Точной даты его смерти нет.

 

Дебютировал он в 1907 г. томиком стихов «По дороге», который вызвал живую полемику в литературных кругах Львова относительно их поэтической стоимости. Одни ее отрицали учитывая слабую форму, стилистические и технические ошибки, как и на незначительные темы, которым часто эти стихи были посвящены. Другие видели поэтическую стоимость несмотря на упомянутые недостатки в том, что автор искренне и непосредственно, с большой отвагой сповідальності описывал определенные переживания, которые приходилось ему преодолевать на жизненном пути.

 

В 1909 г. появляется сборник новелл «Взгляды», в 1912 г. – сборник новелл и стихотворений в прозе «В огне», а в следующем году вышли повесть «Тени» и роман «Жесты». Среди этих произведений есть много фантазийных и приближенных к литературе ужаса.

 

Единственное его драму «Дело», которая была выставлена во Львовском Независимом Театре, играли в 1911 г. без всякого успеха. С тех пор его произведения не издавались, лишь недавно появилось в свет несколько рассказов в одном сборнике со Ст. Грабинським.

 

Кароль Іжиковський сравнивал львовского фантаста до Эдгара По. И действительно в рассказах Гусковського присутствует напряжение, таинственность, он часто недоговаривает, оставляя читателя один на один с произведением и со всеми подозрениями и сомнениями. Классическим образцом рассказов ужасов есть «Трагедия на башне», которая больше смахивает на сонный бред.

 

В романе «Жесты» присутствует маніякальний страх перед потерей свободы, потерей себя. В новелле «Победа» видим неистовство стихии, земля трескается, огромный замок рассыпается в руины, а его обладатель стоит на вершине башни и погибает вместе с замком.

 

Критика при жизни писателя не имела устоявшегося взгляда на его творчество. Были такие, что считали: «Из его высказываний половину можно без малейшего вреда устранить. Хотя автор «Жестов» имеет особый поезд до гротеска и сатиры, однако здесь его талант лишен необходимого юмора и остроумия». Другой тогдашний рецензент, говоря о «Тени», определял Гусковського таким образом: «он был выдающимся талантом, который не брал примера ни с кого, и не поддавался ничьим влияниям».

 

Однако, Гусковський был под явным влиянием Шопенгауэра и Ницше, большое влияние на его творчество оказали также французские символисты с их познанием мира исключительно благодаря интуиции, эмоции и подсознания.

 

А еще Гусковський был отшельником, который избегал людей. Его болезнь со временем набирая силу, выталкивала его за пределы литературных кругов. Он нигде не мог или не хотел задержаться подольше. Были все признаки того, что пытался бороться со своей болячкой, но каждый раз терпел поражение и погружался в отчаяние, подвигаясь в этом патологическом состоянии очень далеко. Он рассказывал знакомым по кофейнях странные вещи, а у них складывалось впечатление, что мысли, которые волнуют этого человека, в конце заведут в заведение сумасшедших. Как-то Гусковський даже вызвал в одной кофейне нешуточный скандал. Играя в шахматы, вдруг обернулся и бросился на человека, что стояла за ним. Как рассказывали свидетели, сделал это без всякого рационального или хотя бы очевидного повода.

 

Что же произошло в тот трагический день на улице Кароля Людвика?

 

30 мая 1912 года в час сорок пять на нынешнем проспекте Свободы возле каменице господина Штромегара раздался выстрел из револьвера. Стрелял поэт и прозаик Ян Гусковський в господина Лєона Богусєвіча, арендатора гостиницы «Жорж», и ранил его в левую щеку.

 

Когда Богусєвіч, истекая кровью, упал на тротуар, Гусковський выстрелил в него второй раз, но промахнулся. Затем пытался скрыться в направлении кафе «Avenue», но на звук выстрелов прибежал патрульный полицейский и скрутил его.

 

Раненого Богусєвіча, после того, как его перевязал доктор Крушиньський, завезли в санаторий доктора Солецького. Гусковського забрали на полицейскую инспекцию, где его немедленно допросил шеф бюро безопасности, старший комиссар п. Лисаковский.

 

Как выяснилось, писатель совершил это покушение под влиянием мании преследования, в которую издавна страдал. Покушение он планировал давно. Так вот, выследив жертву возле отеля, шел некоторое время следом, а потом догнал. Здесь между обоими завязалась какая-то оживленная беседа. Свидетели рассказали, что писатель что-то доказывал, размахивал руками, пока между магазином «Linoleum» и фирмой «Sphinks» вынул револьвер и стрельнул.

 

В полиции Гусковський рассказал, что жил в ужасной нищете, а причиной его несчастья как раз и был господин Богусєвіч. Он в свое время лишил писателя должности в отеле «Imperial» и преследовал на каждом шагу. В последнее время даже начал распространять слухи, что является его отцом, чтобы таким образом лишить Гусковського родового фамилии, осквернить и опорочить.

 

Чтобы как-то защитить себя, писатель написал жалобу в прокуратуру. Через несколько дней узнал, что по причине отсутствия преступления со стороны п. Богусєвіча, прокуратура никаких юридических шагов против него не собирается оказывать. Это и склонило Гусковськкого добиваться справедливости самостоятельно.

 

Журналисты сразу достигли его произведения и вынесли свой вердикт: Гусковський патологический экземпляр. В его произведениях уже есть проявления определенной болезненности, которые теперь набирают особого освещения.

 

«Темой его рассказов часто бывают искусственно преувеличены психические процессы с преимущественно мрачным окрасом. Его герои то в большей, то в меньшей степени люди діткнуті какой-то манией, люди, упорно снуют пространные дискуссии, непропорциональные по размеру к неразу дрібничкових тем», – так писал «Kuryer lwowski» 30 мая 1912 г. в заметке «Маньяк». – В последний сборнике его новелл «В пламени» можно заметить уже очень сильные болезненные проявления. Странное сочетание образов в метафорах, которые он употребляет, преувеличена надменность и патетичность стиля, которым высказываются автор и его персонажи, беспокойный и запутанный ход мысли, превращение наиболее ординарных и незначительных тем в вопрос вроде бы неизмеримо важное и таинственно глубокое – указывают на несомненную болезненность мнения, которое пульсирует как бы в беспомощности и горячке.

 

Человек, который такие вещи писала, не была по-сути индивидом здоровым, нормальным. Меру, которую он применял для своих героев, считал такое, что обязывает в жизни и его. Тем объясняется, что мельчайшие события вырастали в нем до размеров больших жизненных переживаний, а их очевидно ему никогда не хватало. Поскольку Гусковський привык все обмислювати, то вскоре мрачные рефлексии, которые постоянно сновал, выработали в нем состояние безумия, из чего в конце возникла при врожденной психической склонности мания преследования».

 

После составления протокола в полиции с Гусковського завезли до ареста. Во время признаний он вел себя вполне спокойно. Показания давал искренние и логичные. По желанию комиссара сел в дорожку и уехал в сопровождении агента.

 

10 июня «Kuryer lwowski» сообщил, что в Гусковського обнаружили нервную болезнь и временно поместили в тюремный госпиталь. Если не предстанет перед судом, то окажется в каком-то из заведений для умалишенных в Галичине, или, как российский подданный, будет выселен за пределы Австрии. А уже 25 июня та же газета сообщила, что Гусковського отправили в сумасшедший дом.

 

См. три рассказа Яна Гусковського: «День Евы» — «Без денег» — «Трагедия на башне».

Иллюстрация вверху — из краковского еженедельника «Nowości illustrowane» (8.06.1912)

 

 

 

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика