Новостная лента

Заложники – это российская стратегия

04.01.2017

 

Самое яркое событие для Украины на рубеже 2017 и 2018 годов – это освобождение украинских заложников из плена контролируемых Россией боевиков. Некоторые из украинцев на момент увольнения провели в неволе более трех лет. Судьбы этих военнопленных, схваченных еще под Дебальцевом, – красноречивое свидетельство сложностей переговорного процесса, как и «пунктику» России на теме заложников.

 

Одновременно с тем, когда готовилась операция обмена порабощенными, российские спецслужбы задержали в Москве украинца Олега Недаву, который принимал участие в антитеррористической операции в 2016-2017 годах. Согласно информации агентства УНН, Недава уже вернулся в Украину, в то же время и СБУ, и МИД, и омбудсмен выступили с заявлениями, в котором предостерегли украинцев от поездок в Россию. «ФСБ РФ охотится на наших соотечественников на российской территории», – заявили по этому поводу в Службе безопасности Украины.

 

Число украинских заключенных в тюрьмах на территории России и в Крыму постоянно увеличивается. Эти заключенные не имеют гарантий быстрого освобождения: если переговоры об обмене «всех на всех» длились более двух лет, то «узники Кремля» вообще стоят в стороне «минского процесса». РФ не демонстрирует ни малейшей сговорчивости относительно их увольнения, за исключением недавней выдачи Турции лидеров Меджлиса Ахтема Чийгоза и Ильми Умерова.

 

Временами складывается впечатление, что в России работает целая система, направленная на отлов украинцев. Осенью в Беларуси по запросу РФ задержали 19-летнего украинца Павла Гриба. Позже на российской границе исчезло двое украинских пограничников, которые впоследствии оказались в «Лефортово»… Отдельным массивным пластом является «дело вербовщиков». Это не политические преследования, но масштаб впечатляет: счет заключенных по «делу наркокурьеров» идет на сотню! Несмотря на размах задержаний, в Украине дело вербовщиков» спускают на тормозах, потому что организаторы схемы, вероятно, имеют высоких покровителей. Правозащитница из Медийной инициативы за права человека Мария Томак потерпела давления через свой интерес к этому делу. Мария признается: даже тогда, когда она, рискуя, ехала в Чечню на судебный процесс над Николаем Карпюком и Станиславом Клихом, не получала таких агрессивных сигналов, как в зале суда, во время слушаний по «делу наркокурьеров», когда помогала родственникам заключенных добиться справедливости.

 

В интервью Z Мария Томак рассказывает о том, как Россия использует украинских узников в своих долгосрочных целях, как «вытряхивает» из случайных людей показания против руководства Украинского государства, и о том, почему Кремль скрывает информацию о кровь, пролитую во время аннексии Крыма.

 

Мария Томак на акции протеста после «условного» освобождение главаря тітушків Юрия Крисіна

 

Я НЕ СЧИТАЮ, ЧТО ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫЕ ДОЛЖНЫ НАМ ГЕРОЙСТВО

 

– В конце года процесс освобождения украинцев из плена сдвинулся с места: сначала РФ выпустила Умерова и Чийгоза, позже с ОРДЛО вернулось более 70 украинцев. Что побудило Россию разблокировать процесс?

 

– Освобождение Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза, во-первых, опроверг байку о том, что только Медведчук может вытаскивать людей из России и Крыма. Оказалось, что это становится возможным не только при его посредничестве. И второй момент – оказалось, что договориться об увольнении в принципе является возможным, если всерьез приступить к поиску союзников.

 

Президент постоянно обсуждает с мировыми лидерами проблему «узников Кремля», но, вместе с тем, до привлечения конкретных переговорщиков или «третьих сторон» дело не доходит. А тут оказалось, что когда Меджлис продемонстрировал достаточную активность, чтобы приобщить к процессу Эрдогана, то это стало возможным. Очевидно, надо найти кого-то, кто стал бы влиятельным посредником между Путиным и цивилизованным миром.

 

Мы с коллегами исследуем опыт освобождения заложников, пленных и задержанных в других конфликтах. Подобные явления происходили абсолютно во время всех вооруженных конфликтов на постсоветском пространстве. А война в Грузии 2008 года сопровождалась в том числе арестами граждан Грузии на территории России, обвинениям в шпионаже, диверсиях. Через некоторое время Грузия все же находила возможность вытащить своих людей из российских тюрем. Нашему государству стоит перенять кое-что из этого опыта и использовать в своих стратегиях.

 

Какие факторы подтолкнули Путина обменять пленных с ОРДЛО? Какова роль русской церкви?

 

– Я не берусь судить о процессе освобождения заложников в ОРДЛО подробно, потому что специализируюсь на другой тематике – я слежу за делами «узников Кремля». Мне известно недостаточно составляющих этой истории, чтобы делать выводы, почему Путин решил так сделать… Но, несмотря на масштабность увольнения, помним, что на неподконтрольных территориях остается немало наших людей, в том числе, бойцы 3-го полка спецназа Глондар и Коріньков, танкист Пантюшенко.

 

В других конфликтах на территории постсоветского пространства также использовались такие вот ходатайства Кирилла об увольнении силой удерживаемых лиц. Например, в неподконтрольном Молдове Приднестровье таким образом был уволен журналист после «осуждения» по обвинениям в шпионаже. Но мое личное впечатление, что это только некая внешняя ширма для уже достигнутых договоренностей, декорации. Плюс – имиджевый бонус для РПЦ. Которые, несмотря на открытое освящение агрессивной политики Кремля, являются нам в белых одеждах, как гуманисты и миротворцы.

 

В то же время, является совершенно очевидным, что много проблем возникает из-за того, что лица, которые подлежат увольнению, находятся в категорически разных статусах. Фактически, мы обмениваем тех людей, которые у нас преследуются по Уголовному кодексу, то есть тех, которых официально задерживали, в отношении которых проводили следствие проводили судебные процессы (и это как граждане Украины, так и граждане России, задержанные как в зоне АТО, так и за ее пределами), – на тех, кто удерживается в режиме заложников или де-факто военнопленных. Хотя, опять же, статуса военнопленного в нас не существует… абсолютно Такая гибридная ситуация в условиях гибридной войны.

 

Мы с коллегами, в частности, Украинским Хельсинским союзом по правам человека, давно говорим о необходимости системного внедрения норм международного гуманитарного права в этот процесс, в частности, относительно статуса лиц, которых задерживают в контексте вооруженного конфликта. Это не только вопрос судеб отдельных людей или помощи семьям военных, которые удерживаются пророссийскими силами, но и потенциальной ответственности государства в международных судах. Зато нам удобнее «позиция трех обезьянок»: мы закрываем уши, глаза, рот и делаем вид, что все нормально, хотя на самом деле это может превратиться в большую проблему в будущем.

 

Встреча пленных, освобожденных из ОРДЛО

 

Еще один пример. Когда первая чеченская война только начиналась, самопровозглашенная Чеченская республика Ичкерия» заявила, что берет на себя обязательство соблюдать нормы международного гуманитарного права, в частности, в части гуманного отношения к военнопленным, создание информационного бюро. Правда, через жестокость федеральных сил маховик жестокости тогда раскрутился очень быстро.

 

– Каким образом проверить, или государство действительно сделала все возможное для своих людей в неволе? Как измерять эффективность переговоров об освобождении пленных? Мы же не можем исключать, что вражеская сторона уперлась не идти ни на какие уступки.

 

– Есть политические элементы переговоров, на которые мы, как правило, не можем повлиять, а есть и минимальный порог действий, которые надо осуществлять в любом случае. Ярким примером является ситуация с Алексеем Сизоновичем (осужден в РФ к 12 годам заключения по обвинению в подготовке теракта, – Z). За, на мой взгляд, бездействие МИД мы не успели подать апелляцию на приговор, а значит потеряли возможность уйти в Европейский суд по правам человека и хотя бы заявить в апелляционной инстанции, насколько абсурдный приговор. Мы месяц ждали, что МИД решит ситуацию с адвокатом, звонили, напоминали – а одного «прекрасного» дня узнали, что Сизонович отказался от апелляции. Он подумал, что от него все отвернулись… Надеюсь, в дальнейшем таких ситуаций удастся избежать. Особенно теперь, когда в бюджете заложена немалая сумма, в том числе на юридическую помощь тем гражданам Украины, которых Россия удерживает по политическим мотивам.

 

Кроме того, мы вместе с семьями узников Кремля уже длительное время призываем украинскую власть создать центр, который мог бы координировать работу с заключенными и контролировать все процессы. Где возникает потребность найти адвокатов, где – организовывать сбор доказательств, где – то- поддержать родственников. Важно, чтобы эту работу системно координировала одна структура, сотрудничая с другими госорганами и общественными организациями. Насколько мне известно, в новом году эта структура уже должна заработать.

 

Следующий момент: мне кажется, нам пора искать параллельный гуманитарный переговорная площадка, целью которого было бы освобождение незаконно удерживаемых лиц. Мы не имеем никакого переговорного площадки по Крыму. Где обсуждать вопросы крымских заключенных? Мне кажется, государство могло бы быть более настойчивой. Я, например, не вижу проблемы с тем, чтобы Украина выдала кого-то из «беркутов» в обмен на освобождение Сенцова. Но, конечно, только после осуждения, при наличии соответствующей воли со стороны осужденных, а также после коммуникации с семьями убитых и пострадавших на Майдане.

 

– Трудно себе представить, как на это отреагирует общество…

 

– Обменивать «беркутов» мы не хотим и считаем, что это плохо. Прекрасно! А мы считаем, что хорошо, когда «беркуты» уже в статусе даже не подозреваемых, а обвиняемых, в сомнительный способ освобождаются судом из-под стражи и бегут в Россию просто так? Очевидно, что это вопрос крайне деликатный и болезненный. С другой стороны, есть примеры, когда без возврата любого из России украинские суды освобождают из-под стражи таких, как Садовник, и они спокойно выезжают в Россию или просто исчезают.

 

Здесь есть еще и вопрос точки отсчета конфликта. Если считать расстрел Небесной сотни началом войны (а кое-кто так и считает), то бойцы спецподразделения «Беркут», которые, по версии следствия, расстреливали из автоматов протестующих или отдавали соответствующие приказы, – так же является частью этой войны.

 

– Зачем России украинские заключенные? Какой смысл их держать долгими годами?

 

– Во-первых, это тактический прием для осуществления давления на Украину. Во-вторых, Россия использует этот фактор в долгосрочной стратегии.

 

Я приведу в пример «дело Литвинова». Человека захотели осудить за «прімєнєніє нєзаконних мєтодов вєдєнія войны». Это простой человек из села в Луганской области, он не активист, реально нигде не воевал – но им был нужен человек по делу о массовых расстрелах «русскоязичного населения. И они нашли этого бедного Литвинова, приписали ему и расстрелы, и изнасилования – это был просто сочинение на вольную тему, без всяких доказательств, с вымышленными именами, неправильными адресами. При этом он якобы дал показания на Коломойского, Авакова, на Березу, на военное и политическое руководство о том, что они отдавали приказы о расстрелах гражданского населения, а это является военным преступлением, конечно. Благодаря работе адвоката Виктора Паршуткіна (уже, увы, покойного) и сотрудничества со стороны МИД Украины, которое предоставило документальные подтверждения абсурдности обвинений, с Литвинова были вынуждены снять это обвинение, хотя его таки осудили – якобы за разбой.

 

Мария Томак (в центре) с украинскими коллегами во время поездки в Грозный на суд над Карпюком и Клихом

 

– Но кто бы в это поверил: о Авакова и расстрелы «русскоязичних», о Яценюка в чеченской деле»?

 

– Думаю, что упомянутая вами «чеченская дело» им была нужна для того, чтобы Яценюка объявить в розыск по линии Интерпола. У них есть приговор по этому делу, есть «свидетели», которые подтверждают, что Яценюк воевал в Чечне с Клихом и Карпюком, эти показания судом признаны некорректными и такими, которые составляют факт.

 

Я веду к мысли: мне кажется, это не просто так, это не просто «стеб» российского Слєдствєнного комітєта. Когда началась война на Донбассе, в России создали управление по незаконным методам ведения войны. Есть большое уголовное производство и там есть феерическая квалификация «геноцид». Это дело может выглядеть нелепо и даже комично, но, думаю, в России были (или есть) определенные идеи, каким образом ее можно использовать в будущем. Мне кажется, это мог быть процесс с целью легитимизировать масштабное наступление на Украину, «на режим военных преступников, которые уничтожают свое население, осуществляют геноцид».

 

Ну и последний момент, насчет того, зачем России нужны украинские заключенные. Здесь очень важный крымский контекст. Большинство из преследуемых в Крыму – это крымские татары, которых пытаются обвинить в терроризме. Есть также проукраинские активисты, как удивительный Владимир Балух, который год провел в СИЗО де-факто установленный на доме украинский флаг. Эти уголовные преследования направлены на создание атмосферы страха в Крыму, а также формирование образа «террористов» для крымских татар по старым советским лекалам. Эти «террористические» дела выеденного яйца не стоят, там нет ни «терроризма», ни «насильственных действий», ни планирования любого насилия. «Украинские диверсанты» – также выглядит, как некая пиар-история, чтобы заставить крымчан считать Украину угрозой. Это просто как королевство кривых зеркал: Россия забросила в Крым диверсионные группы, оккупировала и аннексировала украинскую территорию, а диверсанты – украинцы. Заодно все эти дела – повод для оккупационного ФСБ (в котором, напомню, немало предателей из рядов СБУ) заработать звездочки на погоны.

 

– Медийная инициатива за права человека начала проект расследований, посвященный активистам, пропавшим в Крыму весной 2014 года. Вы писали, что одним из результатов должно стать развенчание мифа о том, будто аннексия Крыма была бескровной. С кем именно вы полемізуєте: с Путиным, который хвастался операцией «без единого выстрела», или с «диванной сотней», которая возмущалась тем, что Крым был пассивный?

 

– Это адресовано всем. Россия пытается распространять на Запад миф о бескровности «прісоєднєнія» Крыма. Я бы не сказала, что на Западе есть понимание, насколько трагической была оккупация, какими жертвами она сопровождалась, хотя, конечно, международное сообщество поддерживало и поддерживает тезис, что действия России являются преступными. Многие думают: если не было войны, как на Донбассе, – значит, все произошло бескровно. Там мало знают о похищении, пытках и пропавших без вести, о том, сколько жителей Крыма были вынуждены покинуть полуостров из-за возможного преследования. Хотя, думаю, и в Украине мало кто осознает реальные масштабы.

 

– Ваше первое расследование посвящено Тимуру Шаймарданову, который исчез в конце мая 2014 года. Из материала следует, что Шаймарданов хоть и является фигурой, неизвестной широкой публике, но был фактически лидером крымского сопротивления.

 

– По нашим ощущениям, тогда в Крыму не было какого-то единого скоординировано крымского сопротивления преимущественно сопротивление состоял из нескольких групп, которые могли и не знать о существовании друг друга. В то же время, во время работы над статьей у меня сложилось впечатление, что с точки зрения помощи военнослужащим, которые находились в заблокированных частях, Тимур занимал если и не ведущую, то одну из ведущих ролей, рядом с Олегом Сенцовим.

 

Инфографика Медийной группы за права человека в проект «Те, которые исчезли за Крым»

 

Люди, с которыми мы общались для этого расследования, рассказывали, что Шаймарданов имел особые навыки: он тщательно просчитывал свои действия, был очень осторожным. Он постоянно менял место жительства, когда понял, что за ним следят. Один из разведчиков, который тогда активно комунікував с Тимуром, говорил, что Шаймарданов работал очень качественно даже с точки зрения профессиональных разведчиков. С его слов, Шаймарданов организовывал контр-осаду заблокированных военных частей. Именно эти черты, думаю, делали его особенным человеком на фоне остального общественного среды. Он пытался контактировать с Киевом. Ездил в столицу искать поддержки для движения, но, насколько понимаю, эти попытки не завершились успехом.

 

– Вернемся к вопросу заключенных. Можно сказать, что в России действует скоординированная системная политика киднеппинга, направленная против украинцев? Задержание Гриба, похищения пограничников на российской границе, «дело наркокурьеров»…

 

– История похищения и задержания Гриба, думаю, имела прицел на геополитический контекст. Дело не в самом Грибові – этому 19-летнему парню, который ни для кого не представлял угрозы. Это, возможно, связано с Беларусью как посредническим площадкой между Украиной и Россией. Гриба, кстати, задержали почти синхронно с началом российско-белорусских военных учений – здесь также может крыться ответ.

 

В общем, я бы не говорила о том, что существует одна скоординированная система. Сюда вовлечены различные правоохранительные органы – однажды это Слєдствєнний комитет, другой раз ФСБ. Сомневаюсь, что у них есть четкая координация: вы украдите того, мы украдем того.

 

– То есть ловят неразборчиво?

 

Преследования, сами по себе являются системными, но кого возьмут следующим – угадать невозможно. Туда может поехать боец «Правого сектора» и его не задержат, хотя деятельность этой организации в России криминализирована. А может поехать невинный Гриб – ну зачем он им? – и его арестовывают.

 

– МИД Украины в своих заявлениях призывает украинцев не ездить в Россию без крайней необходимости. Это означает, что все же существует опасение перед зорганізованим «ловом»?

 

– Заявления МИД связанные с делами о незаконном обороте наркотиков. Там счет задержанных идет на сотни. Людей заманивают на работу вроде курьерами, а потом оказывается, что их привлекают распространять наркотики – и люди попадают фактически в схему торговли людьми. Какой механизм? Ты соглашаешься на работу, предоставляешь копию паспорта, отправляешь фотографию на фоне своего дома. Эту информацию иногда используют для запугивания: «Все, голубчик, мы знаем все твои данные, знаем, где ты живешь – в твоей семье будут проблемы».

 

В Киеве продолжается процесс над лицами, обвиняемыми в организации вербовки в этой схеме. Они ведут себя довольно агрессивно, в адрес потерпевших порой звучат фразы, которые можно назвать угрозами, даже в присутствии прокуроров. На одном из судебных заседаний жена одного из обвиняемых ударил журналиста по камере, например. Я бывала на разных судах и наблюдала за разными ситуациями, но такой дерзкой агрессивного поведения еще не встречала: «Дышите, пока дышится, потому что можете перестать».

 

– Кому-то удалось вырваться из того рабства и вернуться в Украину?

 

– Среди пострадавших есть женщина, которая успела убежать в Украину, но у нее в России остались в заключении муж и дочка. Они не смогли вырваться.

 

Когда человек соглашается на эту работу, ей сразу дают смартфон, который на самом деле, пожалуй, является устройством слежения. Передвижения этих людей четко отслеживается, и, как только кто-то говорит в телефонном разговоре, что «пахнет жареным» и он решил возвращаться, как за пару часов уже появляется полиция. Курьерам дают от 7 до 19 лет лишения свободы. При том, что у нас задержанным в ходе конфликта, извините, дают порой по 3 года…

 

Павел Гриб в суде Краснодара

 

– В этих делах есть какие-то политические признаки? Они могут быть элементом игры против Украины?

 

– Таких фактов (политической подоплеки дела, – Z) я не вижу. За исключением того, что это используется в пропаганде, мол, СБУ массово отправляет людей в Россию, чтобы «травить россиян». Есть также информация от нескольких заключенных, что им якобы обещали освобождение, если они согласятся воевать на Донбассе.

 

В то же время, мы пытались привлечь внимание Службы безопасности Украины к этой проблеме, потому что сотни наших граждан призывного возраста едут в Россию, содержащихся в местах лишения свободы, превращаясь в людей, с которыми легко можно «работать». Это потенциальные объекты для вербовки. Но СБУ эта тема не интересна.

 

– Недавно трое фигурантов «дела вербовщиков» едва не вышли из-под ареста, потому что суд затянул рассмотрение меры пресечения. На каком этапе это дело?

 

– Нас снова ждет повторение этой истории, потому что следующее судебное заседание назначено на 24 января, а меру пресечения исчерпывается 28 января. Это означает, что в январе дело снова не будет рассматриваться по существу. Мне трудно сказать, с чем связано нежелание Соломенского суда приступить к рассмотрению.

 

Кроме того, есть много вопросов к следствию (а конкретно, к полиции в части расследования дополнительных производств по этой же схеме), в прокуратуру. В этом деле все постоянно на грани срыва. Ходатайства подаются в последний момент, было заседание, на которое прокурор вообще пришел без письменного ходатайства о продлении сроков содержания под стражей.

 

Скажу больше: я считаю, что общество начали готовить к мысли, что в этом деле будем иметь условный срок. Начальник соответствующего департамента Национальной полиции дал интервью, в котором жалуется на то, что правоохранители не могут посадить «вербовщиков», потому что у них адвокаты из «первой десятки», они ездят на «Бентли», имеют часы стоимостью в квартиру.

 

– Действительно?

 

– Действительно. Если говорить о «дело вербовщиков», то у одного из обвиняемых адвокатом является Андрей Кузьменко, который выступал защитником Насирова. Он действительно очень убедительно выступает в суде, а его работа, думаю, стоит очень дорого. Но, в общем, вопрос в качестве работы прокуратуры. Адвокаты делают свою работу – государственное обвинение должен делать свое.

 

– Если эти люди могут позволить себе дорогих адвокатов, если они могут угрожать другим, то, возможно, причина в том, что они имеют высоких покровителей?

 

– Вероятно, что так и есть. Для меня в этом деле важно не то, кто «крышует» торговлю наркотиками – потому что бороться с наркотрафиком не является моей работой – а то, кто занимается отправкой наших граждан в Россию. В этом деле есть четкая квалификация – это торговля людьми. Есть ряд признаков, подтверждающих эту квалификацию: организаторы используют уязвимое состояние людей (многие едут туда из-за болезни родственников, через кредиты), а затем в некоторых случаях применяют угрозы, шантаж, обман.

 

Я знаю, что была идея поднять вопрос о жертвах торговли людьми [из «дела вербовщиков»] перед ПАСЕ. Но кто нас воспримет всерьез, если украинский суд никак не может рассмотреть хотя бы одно производство в отношении обвиняемых в вербовке?

 

Львов. Акция с требованием освобождения «узников Кремля»

 

– Последнее: «перековуються» наши многочисленные политзаключенные на диссидентов? Стоит ли от них ждать выполнения этой миссии?

 

– Я вообще выступаю против героизации и, соответственно, не считаю, что героизировать надо и этих людей. Субъективно, мои впечатления, что Сенцов, Шаймарданов, которые создавали украинское подполье в Крыму – это герои. В то же время, я не считаю, что героем является Литвинов, хотя мы должны понимать, что он – политический узник, который не должен нам геройство. Людмила Алексеева говорила в одном из интервью, что украинские диссиденты всегда были очень благородными. Они всегда считали, что когда на тебе такая миссия, то ты должен быть чистым во всем, не позволять себе каких слабинок в повседневности, не изменять жене. Это вопросы личные. Требовать такого от пленников – неуместно. Они осуждены или преследуются по политическим мотивам. Это единственное, что меня интересует. Чем они занимаются в быту и какая у них личная жизнь – не мое дело. Я понимаю, что людям хочется иметь героев, но стараюсь не поддерживать эту риторику.

 

Беседовал Владимир СИМАКОВ

 

Фото – Иван Любишь-Кирдей, Радио Свобода, День, АП

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика