Новостная лента

Записки бывалого врача

20.12.2015

 

Он творит чудеса, хоть и называет их по-другому – симбиозом науки, везения и смелости ступать туда, куда раньше было страшно проникнуть и мысленно. Звучит, как сентенция, достойная самых блестящих умов, не так ли? Собственно, таким Генри Марш и есть, – звезда нейрохирургии, пионер в области сложнейших операций на мозге без полного обезболивания, автор мирового бестселлера «Истории о жизни, смерти и нейрохирургии» (в оригинале Do No Harm: Stories of Life, Death and Brain Surgery).

 

 

Он не любит предсказуемых сценариев и не боится возвращать жизнь на сто восемьдесят градусов: как и всех выпускников Вестминстерского Колледжа, его ждала проторена тропа к лучших университетов Британии – в случае мистера Марша, это был Оксфорд, – но он поступает туда лишь для того, чтобы после второго курса, вдохновившись шедевральными роуд-муви «Пять легких пьес», бежать к Н’юкасла (залечивать разбитое сердце, как он мне позже признался) писать романтические стихи и подрабатывать санитаром в небольшом госпитале. Там он впервые стал свидетелем операции. Впоследствии, в своих мемуарах, он с достойным удивления восторгом опишет свои впечатления от увиденного: «Это был переломный момент. Я запомнил это на всю жизнь. Этот контролируемый и такой захватывающий акт вмешательства, почти насилия, показался мне удивительным! Как настоящий спектакль!» Так мировая политика потеряла Марша-политолога, а медицина нашла высококлассного нейрохирурга-новатора, преданного своему делу и на редкость внимательного к той хрупкой материи, с которой ему приходится иметь дело. И я имею в виду не мозг, а человека в целом – ее природный страх смерти, страх принять неизбежное, и довериться, пусть и искусным, но рукам такого же смертного существа, которая осмелилась вмешиваться в неизведанное.

 

«К счастью, меня милостиво приняли обратно в Оксфорд и я, таки, получил диплом политолога, – он скромно умалчивает, что с отличием, – и отправился с ним изучать медицину в Королевском Медицинском Колледже в Гемпстеді. Я не мог себе позволить упустить ни минуты времени, ибо пришел в медицину довольно поздно – в 31 я только закончил учебу и интернатуру!» И мистер Марш времени не терял. Он стал ведущим нейрохирургом страны, на консультации к которому прилетают из-за океана и записываются в очередь на прием за несколько месяцев заранее. В стиле британского юмора мы шутили, что господин Генри буквально заглянул в голову многим знаменитым людям нашего времени и, если бы не профессиональная этика, он мог бы рассказать «какие пчелы там водятся»: «Однажды я консультировал приму-балерину Королевского балета, и она подарила мне билеты на премьеру. Пришлось уйти. Представляете, до каких жертв меня побуждает эта работа!?»

 

Королевскую медицинскую школу он, к слову, также закончил с отличием. Мистер Марш перфекционист – или хорошо, или никак: «Иначе в нашей профессии нельзя. Когда-то я удивлялся, почему мой профессор каждый раз перед операцией проверяет клипсы-зажимы. Кожнісіньку клипсу, перед каждой операцией – без исключений. Мне это казалось лишним. Пока однажды в моей практике эта проклятая клипса чуть не вызвал разрыв аневризмы, при чем, дважды за операцию! Так я понял, что чрезмерно придирчивым быть не можно. Придирчивость и внимание к наименее незначимых, на первый взгляд, деталей – то наше если не первое имя, то второе точно». Собственно, за перфекционизм он долго колебался, прежде чем определиться со специализацией – хирургия казался слишком грубым и «прямолинейной», даже немного вульгарной – со всеми этими запахами, кровяными фонтанами и копанием в совсем не эстетических бебехах. Случай сыграл в выборе не последнюю роль, – как это еще не раз случится в профессиональной и личной жизни господина Генри: «Нас не впускали в операционных залов, – рассказывает мистер Марш, – ну, это и понятно. Еще, чего доброго, обомлели бы от умиления, – подшучивает он в своем стиле. – Но однажды мне удалось одним глазом заглянуть в операционную, где я увидел женщину, раздетую, с полностью обритой головой, женщину, что сидела удивительно ровно в специальном операционном кресле. Это было похоже на кадр из фильма ужасов! Я долго не мог думать ни о чем другом».

 

А потом судьба приготовила молодому врачу «тест на профессиональную чувствительность» – едва ли не самый жестокий из возможных: в его трехмесячного сына, Уильяма, диагностировали опухоль головного мозга. Господин Генри рассказывает об этом сдержанно и сухо – видно, что заготовленные им фразы, которые он уже не раз и не два говорил журналистам, служат ширмой для боли и переживаний, которые ему пришлось тогда перенести: «Я не до конца осознавал, что происходит. Операция прошла успешно, и мы с женой, конечно же, радовались. А потом я был свидетелем того, как в той же операционной, во время такой же операции, проведенной тем же хирургом, который оперировал моего сына, умер маленький мальчик. Тогда я понял, какое большое значение в нашей жизни имеет случай. И, пожалуй, везение.»

 

Мы плавно переходим к философским разговорам на тему вины и вины – чувств, что, по мнению светила нейрохирургии, делают из нас сознательных существ. В середине семидесятых философ Бернар Уильямс размышлял о концепции «немотивированного везение и морального везение»: представим, что едет себе двое червоненьких автобусов, один водитель случайно давит пешехода, а другой – счастливо возвращается домой и преспокойно потребляет свой ужин, глядя любимый сериал. Единственное, что разделяет этих людей – это везение, или, скорее, невезение. Ни их образование, ни рост и цвет волос не имеют малейшего значения, так же, как и то, сколько раз они выезжали на тот маршрут. Его величество случай играет здесь главную роль! Генри Марш уверен, что «с нейрохирургами – да и вообще с врачами – та же история, что и с водителем автобуса». Иногда случаются ситуации, финал которых мало зависит от квалификации врача, его образования или других объективных факторов. И, тем не менее, врач испытывает угрызения совести и грызоте, даже если его вины там нет: «С опытом я понял, что фактор везения является даже более важным, чем я себе думал в начале карьеры, – для кого-то я убийца, что убил, например, любимому ребенку, а кто принесет мне в подарок конфеты с открыткой «Нашему дорогому спасителю». И это все до обеда! Чтобы не сойти с ума от этих эмоциональных горок, нам нужно иметь какую-то платформу – назовем ее персональным моральным кодексом – чтобы на нее опереться».

 

 

На протяжении лет – с каждым успехом и с каждой ошибкой – врач вырабатывает свой алгоритм взаимодействия с пациентами, родственниками, коллегами, и, что не менее важно, с собой. Мистер Марш для себя определял главные критерии собственного морального кодекса: «если ты не можешь повлиять на финальный результат процедуры, то можешь повлиять на свои эмоции. Я всегда стараюсь быть честным с пациентами, – но не подслащивать пилюлю, нет, это рискованный ход, и точно не ведет ни к чему хорошему, кроме как к временному приглушению горечи переживаний». А еще – очень важно избавиться от того «кусючого тщеславия и научиться признавать собственные ошибки. Я не такой, как тот другой Генри-нейрохирург, тот из «Субботы», (роман британского писателя Иэна Макюэна – М. Г.), который контролирует ход и мало не предполагает результат операций. Я помню не успех. Я помню ошибки. О, если бы меня спросили, как врачу достичь душевного равновесия, то я бы сказал так: надо иметь короткую память на ошибки. Ага, и хорошо виски», – шутя продолжает список господин Генри.

 

С подросткового возраста мистер Марш пишет дневник, который перерос в «Записки бывалого врача». Мы говорили о «книжных» врачей, выписанных воображением писателей, и, конечно же, вспомнили о «Записки юного врача» Булгакова. Он признался, что не раз перечитывал «Метель»: «Каждый раз я удивлялся этому статусу спасителя, мессии, чуть ли не посланника небес. Врач должен исцелять одним лишь взглядом! Столько времени прошло, прогресс и все такое, – сокрушенно вздыхает господин Генри, – а вера в сверхъестественные силы врача так и не изменилась. А мы же просто люди и у каждого из нас есть персональное кладбище ошибок – у кого больше, у кого меньше, но есть. Без этого никак». Однажды он показал свои записи жене Кейт, успешной писательницы и антропологу, и она «настойчиво побуждала», как говорит господин Генри, сделать из них книгу. Очень откровенный и мучительную книгу, но такую честную, что иногда хочется попросить обезболивающего. Я спрашиваю, пациенты узнали себя в героях, и получаю ответ достойный «Энциклопедии британского юмора»: «И, кто выжил, тот узнал, пожалуй». Часто коллеги по скальпелю спрашивали его, или же не так страшно исповедоваться публично, на что он философски отвечает: «Страшно признать только перед собой. Я видел поразительные вещи и писать о них – мой способ стерпеть и достойно нести бремя этого опыта. А еще я выращиваю свеклу у себя на огороде. Тоже очень помогает».

 

В 2007 Джефри Смит снял документальный фильм о докторе Марша – «Английский хирург». Мы снова шутим, что это почти как «Английский пациент» в зазеркалье. Шутки шутками, а господин Генри действительно оказался в жутком зазеркалье, где оперируют в полутемных операционных, с облупленими изразцами на стенах и цинковыми ведрами на полу, где можно увидеть запущенные формы болезней, о которых только в книгах читал, где время, кажется, остановилось и нет просвета. Это об Украине в девяностых годах. Таким он, по крайней мере, впервые ее увидел: «Приехав как-то за компанию с бизнесменом, который хотел здесь продавать медицинское оборудование и взял с собой меня – громкое имя в медицине, на которое так легко соблазнить украинских чиновников, я ступил на новую дорогу, которой иду уже двадцатый год».

 

Дважды в год господин Генри приезжает в Киев, и абсолютно бесплатно принимает десятки, да что там – сотни пациентов, которые съезжаются со всех уголков страны с надеждой на спасение. Они выстаивают длиннющие очереди, потому что «здесь, – немного раздражается господин Генри, – ничего не работает по графику». Он говорит о разительную разницу между людьми и системой – не поддается объяснению, как такие искренние и открытые люди могли построить такую сумасшедшую систему! Ответ ему открылась почти сразу – они получили ее в наследство от Советского Союза и до сих пор не могут дать себе совета с этой «колоссальной машиной бессмыслица». Ему казалась фантастически нелепой эта любовь к многочасовых размышлений на отвлеченные темы, когда в операционных не было налаженного элементарного алгоритма работы, а врачи были вынуждены пользоваться применяемыми инструментами. Затем он открыл величайшее сокровище этой земли – людей. С едва заметной улыбкой перечисляет все те сокровища, которые ему сносят пациенты в знак благодарности – бутыли меда, целые чемоданы домашней колбасы, вышиванки и вырезанных из дерева оленей! Умиляется, когда рассказывает о всех тех несчастных с неоперабельными опухолями мозга, о больных, которые могли бы выздороветь и вести полноценную жизнь, если бы имели доступ к лучшему медицинскому обслуживанию. «Они смотрят на меня, – тихим голосом продолжает мистер Марш, – как на всесильного. Иногда я піддаюсь и соглашаюсь на то, на что бы никогда не согласился, сидя в своем кабинете в Лондоне. Я делаю отчаянные поступки, скажу даже – откровенно безнадежные. Просто потому, что не могу одним словом, вердиктом римского императора, перерезать нить надежды».

 

Я не перебиваю. Внимательно слушаю о том, как он обучает украинских нейрохирургов тонкостям дела, как в каждом интервью «Телеграф» или «Нью-Йоркер» он рассказывает про Украину и про войну, которая калечит людей, «просто сейчас, пока мы с вами вот болтовня теревенимо», о чемоданы, напичканные применяемым медицинским оборудованием, которые он каждый раз везет в Украину («уж и не знаю, – жалуется он, – что обо мне думают таможенники») – все это, в конце концов, Генри Марш написал в «Историях о жизни и смерти». Последний раздел книги называется Anaesthesia Dolorosа – о болезненную потерю чувствительности, когда человек сходит с ума от вакуума ощущений. Так вот, самым большим страхом мистера Марша является «полное обезболивания к вызовам и прелестей этого мира». До последнего он намерен смотреть на мир широко открытыми глазами, и не оборвать эту тонкую нить, которая незримо связывает два неизведанные миры, – микрокосм человеческого мозга и макрокосм вселенной.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика