Новостная лента

Злоба и национализм

21.02.2016

 

Без сомнения, еще рано делать предсказания относительно правления Дональда Трампа, но первые признаки являются зловещими. Это правда, что его слова после оглашения его электоральной победы были осмотрительными и примирительными. Но это было три месяца назад, а его поступки с тех пор позволяют предположить, что это был еще один хитрый уловка; в первое мгновение почти захвачен врасплох своей неожиданной победой, он инстинктивно апеллировал к здравому смыслу и попытался показаться прагматичным и сдержанным центристом. Впрочем, нет сомнения, что вскоре он возобновил свой экстремизм, движимый его наиболее радикальными советниками и его провокаторской натуре, явно думая, что именно это провоцирование и примитивный экстремизм привели его в Белый дом и именно они неизбежно должны лечь в основу его программы правительства, которая до тех пор оставалась крикливой и неопределенной.

 

Со своей уже звиклою зигзагообразной диалектикой Трамп вновь пообещал возвести стену на границе с Мексикой и ликвидировать Obamacare, которые были основными блюдами во время его кампании и от которых он отказался после выборов. Он травил и запугивал автомобильные и металлургические кампании, чтобы те не инвестировали за границу, особенно в Мексику, одним словом, снова занял свои наиболее экстремистские позиции. Будто еще оставался какое-то сомнение, он вновь подтвердил этот экстремизм в своей инаугурационной речи, которая стала образцом злобы и демагогии, свойственных наиболее злостивому национализму. Наиболее повторяющимися словами в ней были «нация» и «защита». Конечно, в Соединенных Штатах обращение к нации встречается часто в политических речах («нация» является словом-табу в нынешней Испании именно в национальной сфере, зато в автономиях, особенно некоторых, употребляется часто); и дело в том, что Трамп его употребил, связав с защитой. Он несколько раз сказал, что американскую нацию надо защищать от агрессии других стран. Это почти националистическая риторика. Внешний враг всегда является злодеем в риторике озлобленного национализма. И агрессия, о которой вспоминает Трамп, не ограничивается той, которая вызвана исламским радикализмом, на который он явно намекает, на мой взгляд оправдано. Дело в том, что он ясно сказал, что Соединенные Штаты являются жертвой других дружественных стран, которые наживаются на них благодаря допомогам и торговли; таким образом он перенял для своей страны прогресистську риторику стран третьего мира, которую другие применяли против него. Теперь оказывается, что избитый аргумент о «неравный товарообмен» присвоили Соединенные Штаты Дональда Трампа. Вот тебе и на.

 

Логический вывод озлобленного национализма – торговый протекционизм, и Трамп уже объявил, что именно он будет основой его экономической политики. Его соотечественники-экономисты, похоже, потеряли дар речи от такой программы. Старый учебник по международной экономике (автор П.Т. Еллсворт) содержал текст на защиту протекционизма, который приписывали Линкольну, в котором говорилось: «Я ничего не смыслю в экономике, но знаю, что когда куплю американское пальто, то в Америке останутся и пальто и деньги, а когда куплю английское пальто, то здесь останется лишь пальто, а деньги пойдут туда». Еллсворт добавлял: «Единственным правдивым в этом тексте есть первая фраза». Если Линкольн своим текстом демонстрировал, что ничего не понимает в экономике, то Трамп своими выступлениями показывает, что понимает еще меньше, поэтому мне странно, что преемники Еллсворта до сих пор не заявили четко, что с такими знаниями экономики новый президент даже не получил бы зачет за вводный курс. Его большим экономическим советником будет экономист с очень скромным авторитетом и испанским фамилией: Питер Наварро, чьи неоднократные осуждения китайской экономики, кажется, является оправданием внимания, которое ему уделяет новоявленный президент.

 

Создавая препятствия для въезда работников и поступления товаров из-за границы, Трамп спровоцирует рост расходов американских предприятий, которое в сочетании с ростом доллара, который вызвал немного необдуманной эйфорию, негативно скажется на американском экспорте, ухудшая и без того тревожный дефицит платежного баланса, что его Соединенные Штаты могут себе позволить благодаря престижу доллара и доброй воли их торговых партнеров. Всему этому поспособствует и обещанная политика снижения налогов, капиталовложения в инфраструктурные проекты и военные расходы, которые увеличат американскую задолженность, не обязательно стимулируя производительность. С другой стороны, американский протекционизм может спровоцировать взаимный протекционизм со стороны их партнеров, таким образом разрушая значительную часть международного торгового сотрудничества, которую так тяжело выстраивали по инициативе именно Соединенных Штатов после Второй мировой войны и которая настолько поспособствовала улучшению мировой экономики. Сейчас может произойти то, что имело место в 1930-х, когда Соединенные Штаты сделали огромную ошибку: резко подняли пошлины, рефлекторно защищаясь от Великой депрессии, которую они сами вызвали. Таким образом они добились углубления кризиса и спровоцировали эффект имитации в других западных экономиках, через что международная торговля развалилась, с ней пошел прахом уровень жизни миллионов людей, зато уровень безработицы очень вырос.

 

В меньшем масштабе, но ближе к нам, в Испании 1891 г. похожая националистическая паника охватила Антонио Кановаса дель Кастильо, который отстаивал непомерную пошлину «интегрального протекционизма», которое стало явным тормозом испанской экономики. Убит шесть лет назад, Кановас не смог увидеть последствий своего защитного порыва, но именно тогда итальянская экономика значительно менее протекционистская, стала опережать испанский. Протекционизм обычно имеет эффект бумеранга, кроме считанных исключений.

 

Другим возможным следствием политики Трампа будет сближение его страны и Великобритании, которое уже началось с визитом Терезы Мэй. Оба разделяют популистский и ксенофобский национализм и имеют явное культурное родство, – что логично – толкает их в объятия друг другу. Надо ждать коммерческих сделок, преференциальных пошлин и разного рода союзов, которыми Великобритания надеется компенсировать свою ситуацию после Брекзиту.

 

Соответственно изоляция Европы увеличится. Последствия этого могут быть благоприятными или нет; результат будет зависеть от реакции государств, которые входят в ее состав. Если относительное отчуждение англосаксонских стран послужит для того, чтобы Европа ускорила свое объединение в политических, экономических и военных вопросах, изоляция может оказаться строгим, однако полезным лечением. Если Уния окажется способной унифицировать свою внешнюю, финансовую и фискальную политики и свою военную организацию, то выйдет из испытания окрепшей, превратится в настоящую союз. Если эта попытка провалится, то это будет конец красивой мечты, которая длилась полвека, и мы увидим, как каждое государство-член будет пытаться самостоятельно найти себе место в новой мировой конфигурации, которая именно сейчас вырисовывается. Великая рецессия XXI века. будет подводной миной против мирного согласия государств, которая возникла после окончания Второй мировой войны и падения коммунизма, такой же, что ею стала Великая депрессия ХХ века. против ожиданий мирно восстановить мир после Первой мировой войны. Инструментами разрушения были – и будут – злоба и национализм.

 

Габриэль Тортелья, экономист и историк.

 

 
Gabriel Tortella
Resentimiento y nacionalismo
El Mundo, 03.02.2017
Зреферувала Галина Грабовская

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика