Новостная лента

Знания как двойная спираль «самоопределение»

13.01.2017

ПРОБЛЕМА ҐЕТЬЄ И ПРИНЦИП ОЧЕВИДНОСТИ

 

 

Этот текст, с одной стороны, является продолжением предыдущей статьи о принцип очевидности; с другой стороны – вступительными замечаниями к следующей, в которой будет предложено рассмотрение проблемы, которая на протяжении длительного времени привлекает внимание не только тех, кто интересуется аналитической философией, но и более широкого круга лиц. Речь идет о традиционном, задекларированное еще со времен античной философии, вопрос: можем ли мы определять знание как обоснованное истинное убеждение? Если нет, то почему не можем именно так определять.

 

Проблема очевидности и псевдо-очевидности, основанной на общепринятом знании и связана с удаленностью психического расстройства от нормальности и гениальности, подталкивает, кроме всего прочего, к рассмотрению крайне важного эпистемиологического вопрос о знании как таковом. Можно сказать, что тщательное рассмотрение эпистемологических проблем, связанных с классическим определением знания как обоснованного истинного убеждения, дает возможность приблизиться к четырех интересных выводов. Здесь мы их формулируем лишь «авансом». В частности потому, что выводы эти можно будет увидеть и повновартісно критиковать лишь в результате всего дальнейшего и полного текста, предусмотренного как отдельная самостоятельная статья. Поскольку, однако, эти выводы оказались неожиданными и совсем «незапланированными» в начале, но «выплыли» через последовательные шаги полноформатной статьи, то их формулировка в данном тексте следует рассматривать как ориентир для расширенного изложения.

 

Вывод первый: убеждение, сформированное и обоснованное в СООТВЕТСТВИИ с требованиями общепризнанной очевидности, является истинным и означает знание, что не выходит за свои собственные, уже существующие границы.

 

Вывод второй: убеждение, сформированное за ПРЕДЕЛАМИ признанной очевидности, как трансцендентальная обоснованная истинная гипотеза, становится новым расширением знания.

 

Вывод третий: убеждение, принятое за истину, но обоснованное через ОТРИЦАНИЕ требований общепризнанной очевидности, является абсурдом или же безумием.

 

Вывод четвертый будет сформулирован в конце.

 

Все первые три выводы являются результатом включения так называемой «четвертой условия» (4) – какой можно считать очевидность – в так называемое классическое определение знания. Традиционно, эпистемология пользуется такой триединой формуле: обоснованное истинное убеждение является знанием. Однако, как оказывается, названы три условия (наличие убеждения; истинность убеждения; обоснованность истинности этого убеждения) являются необходимыми, но недостаточными, чтобы утверждать, что они гарантируют наличие знаний во всех случаях. Это, в частности, было обнаружено в середине ХХ века известным – и не подоланим до сих пор – парадоксом дефиниции знания. Этот парадокс, названный «проблемой Ґетьє» (опубликован в 1963 г.), сначала не был должным образом замечено. Но впоследствии он породил немало контрпримеров, которые убедительно хули универсальность традиционной формулы знания, и эти контрпримеры стали поистине «головной болью» эпистемологии. (Добавим, однако – справедливости ради – этот парадокс подметил еще задолго до Ґетьє Бертран Рассел в своем простом примере про часы, но в дальнейшем его не развил, и он также остался незамеченным).

 

Здесь, для иллюстрации, приведем лишь два контрпримеры к трьохкомпонентної формулы знания: Бертрана Рассела с часами и один из предложенных Эдмундом Ґетьє.

 

В упрощенном виде парадокс Бертрана Рассела говорит о том, что некто (назовем его «господин Х») имеет часы, которому давно и полностью доверяет. Господин Х видит на часах время 3:43 pm, но, волей капризного случая, часы остановились именно на тех же цифрах еще сутки назад. Ранее эти часы никогда не подводил своего хозяина, а потому господин Х думает, что он знает, какое время имеет перед собой. На самом же деле он не имеет истинного знания время: ведь если бы он посмотрел на часы, который показывает те же 3:43 pm, скажем, через две минуты, то имел бы уже неправильную информацию о действительном время – 3:45 pm. (Господин Х, взглянув на часы, имел лишь случайную видимость правильного времени, – прим. А.Ф.).

 

Первый классический пример Ґетьє выглядит так. Смит и Джонс нанимаются на одну и ту же должность. Представим себе, предлагает Ґетьє, президент компании сообщает Смиту, что должность получит Джонс, который имеет в кармане 10 монет. Смит, а затем, твердо убежден (Smith has strong evidence) в следующем:

(d) Джонс является тем, кто получит должность, и Джонс имеет 10 монет в своем кармане.

Смит, еще и поэтому имеет такую убежденность (d), потому что десять минут назад он собственноручно перечислил 10 монет в кармане Джонса. Предложение (d) имеет следствием логический вывод Смита:

(e): лицо, которое должно получить должность, должен иметь в кармане 10 монет.

В этом случае Смит обладает четким обоснованием для своего убеждения в том, что (e) является истинным.

 

Но представим дальше: Смиту не известно, что в связи с окончательным решением, это он, а не Джонс, получит должность. Более того, Смит не знает, что в его кармане лежит 10 монет. Предложение (e) будет в таком случае оставаться истинной, хотя предложение (d), с которой Смит вывел (e), оказывается фальшивой. В нашем примере, таким образом, истинным будет, что: 1) (e) является истинным; 2) Смит убежден, что (e) является истинным; 3) Смит имеет обоснования своего убеждения в том, что (e) является истинным. Но вполне понятно, что Смит не знает, что (e) является действительно истинным. Ведь позиция (e) является истинным «в силу» количества монет в кармане претендента на должность,… но Смит ничего не знает о монетах, которые лежат в его кармане. Свое убеждение относительно (e) он базировал на подсчитанных монетах в кармане Джонса, которого он – за ложного сообщения руководства – считал претендентом на должность. Следовательно, за этим примером, Смит не имеет знания об истинном положении дел, хотя имеет истинное и обоснованное убеждение.

 

Предложения к решению проблемы Ґетьє сегодня обросли многочисленными собственными контрприкладами, каждый из которых указывает на трудности ее решения. Основные трудности сводятся к двум моментам: а) как избежать порочного в своей сути первичного убеждения – часы Рассела остановился, но господин Х об этом не знает; или Смит, которому по ошибке сообщили о должность для Джонса; б) логически выведенные выводы из первичного убеждения подтверждаются случайно епістемічним совпадением – господин Х в Рассел взглянул на часы именно в тот момент, когда он остановился сутки назад как раз в то же время; аналогично – Смит также имеет в своем кармане 10 монет, но этого не знает.

 

Не вникая далее в все перипетии с контрприкладами в определение знания как обоснованного истинного убеждения, мы бы хотели рассмотреть проблему Ґетьє и поиски «лекарства» для него. Но должны на опережение сказать, что трудности с решением этого парадокса связаны, по нашему мнению, прежде всего с тем, что в формуле «знание есть обоснованное истинное убеждение» недовраховано «арбитра» правдивости этой формулы. Мы попытаемся показать, что без такого «арбитра» трудно или невозможно отличить не только знание от не-знания, но и знания от безумного убеждения. Отметим лишь, что для этого можно сконструировать свой, почерпнутый из психиатрического опыта, контрпример, благодаря которому удается показать, что условие «арбитраж» для традиционного определения знания действительно становится важным.

 

В предыдущей публикации «Основной вопрос психиатрии к философии», которая еще потребует некоторых уточнений, мы сформулировали определение очевидности, которая опирается на декларативное знание. Напомним лишь, что декларативное знание дает нам понимание того, что существует для нас, или вернее, отвечает на вопрос «что есть что?». Бертран Рассел в своих эпистемологических штудиях называет близкий к этому тип знания – фактическим пропозиційним, понимая его как знание о фактах и истине. Это знание, по сути, очерчивает границы доступного нашему «восприятию» – то есть имеющейся картины мира. Другой тип знания – процедурный – дает нам возможность понимать, как мы получаем или как мы можем получать эту картину мира. Этот тип знания отвечает на вопрос «как оно?» и какие процедуры следует применять, чтобы познание существующего мира было обоснованным. В определенной, хотя и не в полной сходством этом, есть так называемое знание «за процедурой знакомства» в терминах Бертрана Рассела.

 

Очерченный нами основной вопрос – вопрос очевидности как таковой – позволило нам сформулировать следующее определение: очевидность является таким принципом универсального отношения к миру, который основывается на доверии к декларативного знания и предполагает истинность существующей действительности.

 

Согласно такого определения, мы отметили, что очевидность как принцип универсального отношения к истинности не предусматривает никаких локальных или групповых (т. е. не универсальных и не общепризнанных) отдельную очевидностей. Если любое сообщество настаивает на «собственной» специфической очевидности, то речь идет, де-факто, о псевдо-очевидность, которую мы назвали вариативной видимостью. При такой псевдо-очевидности, которая всегда является зависимой от локальных или групповых убеждений, речь идет не более чем о произвольный вариант интерпретации выбранного фраґменту действительности. Зато очевидность всегда является общепризнанной и «об’єктивізованою» в силу своей интер-субъективной правдивости.

 

Добавить следует и то, что псевдо-очевидность предполагает возможность любых манипуляций, в основе которых лежит произвольное применение интерпретаций вариативной видимости – то есть формирование того или иного варианта видимости в зависимости от потребностей ситуации. В частности, в одном из самых противоречивых контрпримеров к проблеме Ґетьє – в ситуации с восприятием красного мяча, говорится ( в нашем понимании) именно о манипулировании с вариативной видимостью (о чем также в полном тексте статьи).

 

Наконец, очевидность как таковая имеется, в соответствии с нашим пониманием, пределом известного и еще не познанного мира. Критерий доверия к декларативному (фактического пропозиційного) знания, положенный в основание очевидности, говорит нам о том, что признание всякой очевидности возможно лишь в пределах имеющегося на настоящее время «фактического» знания. Это бы означало, что очевидность есть «инструментом тестирования» нового, еще не приобретенного знания. Поэтому каждое обоснованное новостворюване убеждение, которое выходит за пределы существующего знания и имеющегося опыта – и при этом предполагает познание еще неизведанного, можно называть трансцедентною гипотезой. По сути, всякое новое убеждение, будучи «не сообразным» по принципу существующей очевидности, тем не менее – претендует на истинность, становится такой трансцедентною гипотезой. Этот вариант гипотезы не имеет аналогов в имеющемся опыте, но открывает новый подход к еще непознанному и после своего обоснования «вписывается» в уже существующую систему знаний, расширяя «территорию» предварительной очевидности. Если же не вписывается, то возникает закономерный вопрос об адекватности новоотриманого знания, построенного на недоверии и отрицании очевидного.

 

Таким образом, очевидность – в нашем понимании – становится достаточно весомым «фактором» для многих вопросов, связанных с проблемами знания. Но самое интересное – очевидность может оказаться тем дополнительным «арбитром», которого так не хватает для уточненного определения знания. Если теперь скористуємся предложенным определением очевидности, то четыре наши выводы-ориентиры, представленные в начале, будут выглядеть в расширенном варианте так:

 

Вывод первый: убеждение, сформированное и обоснованное в СООТВЕТСТВИИ с действующим принципом универсального отношения к миру (основанным на доверии к существующему декларативного знания и предполагает истинность существующей действительности) – во всех случаях будет истинным и будет означать знание, что не выходит за свои собственные, уже существующие границы.

 

Вывод второй: убеждение, сформированное ВНЕ ПРИЗНАННЫМИ ГРАНИЦАМИ действующего принципа универсального отношения к миру (основанного на доверии к существующему декларативного знания и предполагает истинность существующей действительности) как трансцедентна гипотеза, обоснованная (верифицирована) истинно во всех случаях будет фальсификацией существующего знания, с последующим его новым расширением.

 

Вывод третий: убеждение, принятое за истину, но обоснованное через ОТРИЦАНИЕ принципа универсального отношения к миру (основанного на доверии к существующему декларативного знания и предполагает истинность существующей действительности) – во всех случаях будет либо абсурдом, либо безумием.

 

Вывод четвертый, последний: первичное, начальное знание возникает как обоснованное истинное убеждение, основанное на здравом смысле (ϰοινὴ αἴσθησις – koiné aísthesis, common sense); при этом здравый смысл предполагает взаимо-детермінуючу – в виде двойной спирали – взаимодействие процедурного и декларативного понимания мира в простом, обыденном опыте.

(Этот последний вывод является важным моментом, отсутствующим в субъективном убеждении Расселового господина «X» и Ґетьєвого мистера Смита).

 

При внимательном критическом прочтении 1-го и 2-го определений не может не броситься в глаза явная тавтология, а именно: в каждом из них обоснованность убеждения, которое претендует на статус знания, тестируются очевидностью, в основе которой лежит доверие к знания. Проще говоря, эти определения сводятся к вопросу – нужно ли доказывать, что какое-то убеждение есть «знанием», если это убеждение базируется на доверии к тому же знания? Или совсем уж упрощенно: определение знания следует формулировать через доверие к знанию?

 

Потому что действительно, если в обоснование каждого истинного убеждения подтверждается очевидностью (как принципом, основанным на підтверджуваній практикой доверии к декларативного знания), то понятно, что такое убеждение уже сразу можно относить к – по крайней мере известного – декларативного знания. Небезосновательно потому возникает вопрос: пусть так, пусть будем определять какое-то неизвестное знание через другое – предыдущее; но тогда не должны иметь – где-то в самом начале – «гарантированное» первичное декларативное знание, из которого возникает всякое последующее знание – например, через предложенное нами «самообґрунтування»?

 

Подобно, однако, придется поставить вопрос и до знания процедурального. Именно поэтому, чтобы не оставлять эти вопросы без должного внимания, в завершение хотелось бы высказать четвертый вывод, скорее в виде произвольного и интуитивного видения проблемы знания как такового:

 

Знание не является прямолинейным: от незнания – к знанию; знания является двойной спиралью само-детерминации строго комплементарных, взаимо-доповнюваних и взаимо-определяющих, различных по назначению – винтовых направлений процедурального и декларативного знания. Который из этих двух направлений знания не был бы «перво-начальным», он с неухильністю – через двойную спиральную свойство взаимосвязей – должен был бы детерминировать собой появление второй – и наоборот.

 

Следовательно становится несущественным, логика языка определила первые понятия, факты действительности детермінували необходимость в появлении языковых понятий, так или иначе, они взаимосвязаны: без процедурального подтверждение декларативное знание не верифікується, без декларативной основы мы не будем иметь возможности фальсифицировать существующее знание, а следовательно – его и развивать (за требованием К. Поппера).

 

Следовательно, можем позволить для завершения и такое короткое определение, которое базируется на требовании Карла Поппера до познавательного процесса: знания является двойной спиралью взаимодействия верификации и фальсификации очевидной существующей действительности.

 

Метафорически можно также сказать, что знания – это такая себе нематериальная «ДНК», которая определяет эволюцию культуры и социальной жизни.

 

 

P. S. Полный текст статьи с подробным рассмотрением проблемы Ґетьє, анализом контрпримеров к ней и подводкой к четырех названных выводов есть у автора и будет опубликован позже.

P. P. S. Особую благодарность выражаю Оресту Друлю, который предложил и внес в текст исправления, что существенно уточнили важные моменты, а больше всего – взаимосвязанность знания в спиральный процесс верификации и фальсификации.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика