Новостная лента

Золотой ребенок с Іваня-Золотого.

06.11.2015

 

Стефания Михайловна Шабатура родилась 5 ноября 1938 года в селе Иване-Золотое на Днестре возле Залещикам. Когда бывал там на байдарках, узнал, что в давние времена там золото мыли и нашли», а в Іванім-Пустім – «не нашли». Теперь думаю, что и топонимика может касаться Стефы Шабатури. Так иногда говорят о детях: «пустой ребенок» (в смысле озорная, лодырь), и «золотой ребенок».

 

Сама Стефания говорила, что «шабатура – то есть старинное название кожи для пергамента, а позднее название означает казацкая кожаная сумка. Возможно, что мой род Шабатур происходит где-то с востока Украины».

 

Отец ее, Михаил Игнатьевич, 1913 года рождения погиб на войне, под Харьковом. Семья по маминой линии – то были сельские скульпторы и строители церкви. Семаник Анна Михайловна, мама, родилась в 1914 году, 2004-м она умерла.

 

Необыкновенно одаренная художественным талантом, 1967-го Стефа закончила Львовский институт прикладного и декоративного искусства. Часто выставляя произведения, стала членом Союза художников Украины. Принимает активное участие в деятельности Клуба творческой молодежи (КТМ) «Подснежник» в Львове: концерты, литературные вечера, организация вертепов на Новый год, празднование Ивана Купала и тому подобное. Со второй половины 1960-х годов начались запреты, и это заставило проводить эти празднования подпольно, поэтому от студентов инициатива перешла к немного старших представителей творческой молодежи. Во Львове такими центрами притяжения стало среда супруги Вячеслава Чорновила, Елены Антонив, и руководителя хора «Черемош» Богдана Антківа.

 

Монументальный ковер «Кассандра» (за произведением Леси Украинки) сыграл важную роль в ее жизни, потому что определенно говорил: «Проснись Украина!..». КГБ обратило на нее внимание, когда – вместе с Калинцями, Иваном Дзюбой, Линой Костенко, Надеждой Светличной – пошла на открытый суд над.Чорновилом (15 ноября 1967 года). Уже тогда была занесена в «списки». На последнем фото, сделанном на свободе (1 января 1972 года), она в вертепном одежде вместе с Василием Стусом (погиб в колонии 4 сентября 1985), Любомирой Попадюк, Садовськими, Ириной Калинец, Еленой Антонов, Михаилом Горынем, Маряном Гаталою (доведен до самоубийства 25 мая 1972 г.), Александром Кузьменко. Уже 12 января того же года была арестована (тогда же, когда и Чорновил – вторично), и ее мощная творческая энергия длинное десятилетие могла проявляться лишь в рисунках и вишиванкових миниатюрах на клочках ткани, найденных в лагерной зоне строгого режима в Курганской области и Мордовской АССР.

 

Стефания остро чувствовала ложь и всю жизнь боролась с ней, причем с открытым забралом. Вот фрагмент ее разговора со следователем:

«Вот, собственно, ему я говорила, что наступят другие времена.

Он говорил: «Поспорим, что такого не будет».

Я там не раз говорила, что в моем деле нет криминала, потому что я никому вред не сделала, ни одному человеку, ни государству. А Вы совершаете грех относительно меня и преступление – и к моей маме, и ко мне и к государству, ибо человек, который что-то умеет, что-то делает, кто бы то не был, то она приносит пользу государству. А вот в Ваших действиях есть криминал.

Я говорю: «Наступит время, когда все станет на место и, правда победит».

А он говорит: «Что, Вы надієтесь на какие еще времена?»

Я говорю: «Конечно, надеюсь. А где Ваши предшественники? Те, кто расстреливал? Если бы в те времена Вы были и я, то Вы бы меня вели на расстрел. А где теперь те Ваши предшественники – великие герои? А о тех, кого они убили, уже воспоминания пишут».

Он спрашивает: «Кто пишет воспоминания?».

Говорю: «Вот Юрий Смолич написал уже не одну книгу о событиях пока двадцатых-тридцатых годов, дойдет и до более поздних времен».

А он говорит: «Смоличеві место здесь, вместе с вами, на скамье подсудимых».

Так же, когда я говорила о статье Мороза за ту космацкую церковь «Среди снегов». Я говорю: «Там нет никакого криминала, там есть, собственно, боль за то, что произведения искусства из церкви украли во время съемок фильма «Тени забытых предков». Почему Мороза за то судить? А вот Олесь Гончар написал книгу «Собор» – тоже с болью о том, что уничтожается наша прекрасная историческая украинская архитектура».

А он говорит: «И Гончарова вместе с вами место на скамье подсудимых»».

 

Поэтому она постоянно принимает участие в протестных акциях политзаключенных и становится членом Украинской Хельсинской группы. Отдала борьбе лучшие годы и жертвовали большую часть своего художественного таланта, ведь КГБ уничтожило 70 ее экслибрисов и более 150 рисунков. После возвращения ее долго не прописывали и препятствовали с работой, чтобы подвести под очередное заключение за нарушение паспортного режима. Работала дворником.

 

И она нашла творческие силы, продолжила работу над художественными образцами в текстильном комбинате, порой помогала Ирине Винницкой, Леси Крипякевич, Натали Паук, Леси Приведі в Художественном фонде с большими ковровыми работами, а прекрасные батикові обруси, салфетки ее работы и по проектам сегодня украшают праздничные интерьеры львовских семей.

 

Первый вертеп Общества «Кош» в Львове 1988 года носил на хоругви ее композицию «Вертеп». Она создавала книжную графику (например, все художественное оформление для самиздатовских журналов «Евшан-зелье» Ирины Калинец и «Украинский вестник» Вячеслава Чорновила). Стефания Шабатура, рядом с Анной Мороз, Ириной Калинец, Иваном Гелем, Марией Бабник, активно возрождает структуру УГКЦ, участвует в возвращении храмов украинцам, отвоевывает Преображенскую церковь во Львове, организует молодежь из «Общества Льва» для молебнов и принятия транспортов с гуманитарной помощью.

 

Соредактор «Евшан-зелье» Валентин Стецюк вспоминает: «Я помню, что она тесно сотрудничала с немецким допомоговим обществом – Немецко-украинское партнерство. Имела от них материальную помощь и делилась ею с экспедицией «Днестр» – консервированные супы, сушеные фрукты и еще какие-то деликатесы… Также мы развозили полученные от «Марийского общества» по днестровских селах детская одежда – спортивные куртки, джинсы, свитера и подобное».

 

Она сумела добыть для «Марийского общества» и реставрировать хорошее помещение в каменном доме на улице Русской. Сейчас там проходят культурные мероприятия, торжества, творческие вечера и обучения молодежи. Стала депутатом первого демократического созыва Львовского горсовета, подняла наш флаг на ратуше над Львовом. Выдала прекрасный альбом с вышивками и живописными произведениями своей мамы, народной художницы.

 

О ней сказал Степан Костырко: «Несмотря на свои 84 года, Анна Шабатура, мать известной правозащитницы и художницы-гобеленістки Стефании Шабатури, переживает свою вторую, духовную молодость. Не случайно село «золотым» называют, потому что за что бы Анна Шабатура не бралась за вышивку, за рисование, бисер или писанки, выпечки караваев и калачей – все у нее получается на высшем традиционно-украинском уровне».

 

Очень много людей во Львове (да и в Киеве) чувствовали ее помощь и материнскую опеку, обязаны Стефании Шабатурі становлением своего творческого, художественного, а главное гражданского кредо. Автора этой статьи госпожа Стефа просто спасла из лап КГБ. Когда недалеко от ее дома на Тарнавского в 1989 году трое людей насильно затолкали в зеленые «Жигули», успел крикнуть прохожим: «Сообщите Стефу Шабатуру!». Она отреагировала мгновенно, и поскольку я сопротивлялся, они еще увидели, что за ними привязался «хвост» на такси. То же завезли не на Дзержинского или Мира, как раньше, а в райотдел на Мартовича, и после вмешательства Шабатури вынуждены были через три часа отпустить с объяснением, что ошиблись, потому что был похож на угонщика машин.

 

Интересное интервью с художницей записал в виртуальном музее «Диссидентское движение в Украине» Владимир Овсиенко.

 

Достаточно полноценно о ее творчестве написала киевлянка Любовь Крупник в эссе «Львовская художница Стефания Шабатура – участница украинского диссидентского движения 60-80 годов ХХ века».

 

В книге «Под Золотые Ворота» писал о ней Петр Шкраб’юк.

 

Награждена орденом «За мужество» I степени и ордена Княгини Ольги ІІІ и ІІ степеней.

 

* * *

 

Как-то собрались мы в воскресенье на кофе и тертюхы у Глинянской брамы (там теперь «Панська чарка») уже после 5 ноября. И за разговором наметился творческий и гражданский портрет художницы Стефы Шабатури, председателя «Марийского общества» во Львове, созданный товарищами и единомышленниками. Тогда были скульптор Мария Савка-Качмар, пианист-педагог Татьяна Воробкевич, поэт Игорь Калинец. Как на чудо, пани Стефы тогда не было, ушла по делам с Ириной Калинец. Но вплетаю в разговор фрагменты давнего интервью с госпожой Стефанией.

 

Арестованным в лагере было запрещено рисовать. И все же Стефа утверждала, что на ее творческие идеи не влияло лагерной жизни. Сама говорила: «Я думала о том, что должен создать, а не о том, что я в тюрьме сижу. Я отсидела всего 110 или 115 суток в карцере и помещении камерного типа, а уж как должны были меня отправлять на этап, то еще на полтора месяца меня опять в ПКТ посадили, чтобы я не вернулась в нашу зону и чтобы никто из женщин мне не смог ничего на волю передать или пересказать. А в карцер не разрешали брать ничего, разве что маленький кусок бумаги для нужд гигиены и я себе умудрялась где-то в волосах за ухом спрятать небольшой стержень. И там в карцере я себе чірікала экслибрисы».

 

Мария Савка-Качмар:

 

Я древнейшее Стефу знаю, с 1956 года. Стефа Шабатура пришла, и она сразу была замітна тем, что она была очень устойчива. Очень горделивая была девушка. Девушка из села, и она меня очень привлекла тем, что я тоже крестьянка, и я всегда с нее брала пример, как она себя вела. Еще у нас была подруга Дарабан Наталья (Петрук в браке), и она сразу отметила: «Маша, то есть необычная девушка, гордость в ней».

 

И она действительно такая была – не боялась директора, который нас просто тиранил. Каждый второй студент был у нас. Это было страшно, потому что мы были такие юные и талантливые (ибо талантливых детей умел отбирать, но уважать он не умел). Он просто калечил нас. А Стефа Шабатура ничего себе не имела. Она имела такое золото-рудаве волос. Была такая статная с очень ровной осанкой, и она гордо ходила по том коридоре – а что мы сделаешь?. А такая была талантливая – рисувальниця замечательная, гобеленниця. Сразу заповілося, текстиль так понимает, вышивание она так знала. У нее всегда дома была вышиванка…

 

И когда уже кончились студенческие годы, мама ей помогла построить кооператив на бывшей улице Кутузова (теперь Тарнавского). И это создано богатство такое там было не только в ней, а для целой группы, для людей, сплотившихся вокруг ее дома. Сколько там знакомств состоялось! Мы там нашли Ирину и Игоря [Калинец. – Z]. Там [Вячеслав] Чорновил с Еленой Антонов встретился, супруги Воробкевичей. Там свадьбы проходили. Люба Максимов со своим мужем, певцом Виталием Мельником. Это было такое, что мы млели от тех встреч. Там было так весело, так хорошо было, когда Иван Гель приходил и там рассказывал прекрасной своим языком.

 

Мы радовались, мы были счастливы, а потом… не стало всего. Забрали… Закончились после празднования Нового 1972 года все те встречи, вертепы. И там еще тогда на Новый Год встретился со всеми нами Василий Стус. Познакомились, пожили немного… и забрали всех. И Львов остался сиротой.

 

Остались Воробкевичи, но пошли Калинке, пошла Стефа, пошел Гель, Чорновил ушел, Осадчий, Елена погибла, Марян Гатало… Что это за чудесный человек, парень, как писанка, а певучий… Этот мягкий голос: «Ой летіли гусоньки, сели на край крыши. В деревне каждый парень делает из меня сміхи. И не за то делает, что не красивая девка, а лем только за то-то, что я не фраїрка».

 

Это так запомнилось, и когда мы ходим 25 мая на могилу Марьяна Гатала, мы себе там поем ту песенку его. Эту песню любила Стефа. Я знала, что песня, голос замечательный – то есть то, который ее двигает за сердце. Стефа прекрасно высоким голосом пела. Так красиво она умеет держать ноту, отпеть всю Службу Божью.

 

Татьяна Воробкевич:

 

Я в том обществе была младшая. Когда думаю о том, что называется «шестидесятничество», думаю, что это было что-то необыкновенное. Это была потребность встретиться людям, которые хотели быть свободными, независимо от политической ситуации,. В нашем обществе не было. То было открытое общество. Мы встречались и знакомились на выставках, на концертах, в городе на импрезах. И та необыкновенная доброта, высокая интеллигентность. Собственно там не было вопроса, каких-либо противопоставлений или преференций девушек-парней. Там был вопрос высокой морали. Вопрос эмансипации там было не за какие-то права, а за максимального раскрытия своего таланта.

 

Стефа для меня всегда прежде всего является художница. Она так взорвалась теми большими своими гобеленами. Тогда никто в Украине такого большого, такого интересного, такого эмоционального не делал. Стефа была приятная, симпатичная, но была девушка-кремень. И возможность быть в том свободном обществе, где мы не боялись говорить о своих мечтах, о своем видении. То была великая вера в свой народ, в свою культуру, в том, что перед нами открывается большая дорога. Стефа была одна из тех, кто создавал достойный образ львовской интеллигенции.

 

Игорь Калинец:

 

К 75-летию [2013. – Z] она должна была бы получить орден Княгини Ольги i степени. Но сейчас, к сожалению, не то время. Есть власть бандюковичей.

 

Так случилось, что мы жили через дом на улице Тарнавского. И это было прекрасное время, потому что это было время нашей молодости. И хоть он был не такой, как сегодня имеет молодежь, свободная, раскованная, – за нами каждый день ходили шпики, под окнами нашими и Шабатури ежедневно стояли машины, которые слушали, что у нас говорится. Это преимущественно собирались художники Медведь, Минько, Петрук, Богдан Галицкий, Вероника Галицкая – звезды первой величины в нашем искусстве, хорошее художественное общество, в котором Шабатура была из таких очень известных, потому что уже на то время были выставлены ее гобелены, посвященные Захару Беркуту (вместе с Лесей Крипьякевич-Цегельською), гобелен «Довбуш», портрет Давида Гурамишвили, который закупил Тбилисский музей, и она получила награду от грузинского правительства. И, наконец, необычайной красоты портрет Котляревского, портрет Леси Украинки – персон основополагающих для нашего народа. Ее судили за подбор цветов сине-желтых – вот такой был примитивный подход к искусству. Или же мощный гобелен, который был в то время в Украине (и, видимо, до сегодня), непревзойденный гобелен «Кассандра» Леси Украинки (с эпиграфом «Погибнешь, Трое!»). И ясно, что там відчитувалося, что погибнет Украина, и там придиралися до всех моментов. Он был конфискован, был крупнейшим обвинительным моментом до Стефы.

 

Она активно участвовала в самиздате. Люди жаждущие были чтение такой литературы. Иван Гель оккупировал ее две комнатки и сделал там фактически «фабрику самиздата». Большие книги переписка Михаила Горыня с лагеря и произведения Валентина Мороза. Он делал там большие книги и оправляв их. Как Стефа могла это спокойно перенести, мужественно, ибо это грозило каждый день арестом, потому что, когда бы зашли с проверкой (они слушали под окнами)… А вечера у нас были молодежные, вечера поэзии, теоретического искусства, говорили, спорили художники – тем много для разговоров и для веселья, песнопений, хоть по одному время от времени выдергивали из нашего общества людей, арестовывали, сажали в тюрьмы, но до 1972 года общество держалось, и даже росло. То были огромные ватаги, и я помню, что Стефа Шабатура, на одной из колядок, где никто не сумел бы ее узнать, потому что была с бородой в шляпе, перебрана за цыгана, в обществе нашем и наших приятелей, которые приезжали из-за границы. Есть те фотографии, которые делал Ярослав Лемик, Любко Крыса.

 

На то время она имела почти запрет рисовать, когда были конфискованы почти все ее рисунки, и рисунки были уничтожены. Я здесь опубликовал в 7-м томе сочинений Ирины Калинец ее заявление генерального прокурора от 7 декабря 1973 года, где она протестует против того, что были уничтожены все рисунки, которые были созданы в лагере.

 

Хочу добавить про лагерь. Осталось несколько тех рисунков цветов, которые выращивали наши женщины-політвязні, что имели небольшую грядку и выращивали там целый год. Она рисовала эти цветы и ей удалось сохранить больше десятка этих цветов, и я несколько лет назад издал настенный календарь, где каждый месяц есть один рисунок цветов Шабатури, ибо я видел, что у нее в доме на стене они висят.

 

В лагере была такая знаменитая политзаключенная Ирина Борис-Сеник, вышивальщица. Они вышивали закладки книжные, небольшие открытки, то Шабатура там разрабатывала очень интересные темы – рождественские открытки, пасхальные. Я имею портрет Шевченко ее с того времени. Это оригинальный интересный портрет, не такой стандартный. Вышивали почти все там женщины, но Стефині проекты были самые оригинальные.

 

Юр Волощак: Хочу дополнить Игоря тем, что как художник Стефа была очень широкоплановою – от вышивки, писанки, гобеленов, экслибрисов к книжной графике, потому что она иллюстрировала те самиздатовские альманахи «Евшан-зелье» – изобразила прекрасного Мамая и летящего на коне воина, иллюстрировала «Вестник» чорноволівський, все вставки, все форзацы и шрифты были очень качественные, высокого уровня. Позже Валентин Стецюк выдал единственный том «Евшан-зелье», но было их больше с иллюстрациями Шабатури.

 

Стефа Шабатура: Мы выписывали на ссылке периодику научную, художественную литературу. Я занималась научной работой. Ирина Калинец уже тогда исследовал «Слово о полку Игореве», Нина Пестрая-Караванская занималась биологией, заключала терминологический словарь, Ирина Сеник вышивала, а я придумывала мини-экслибрисы. До первой конфискации я успела сделать миниатюру – малую книжную закладку. То я придумывала орнаменты, а Ирина Сеник вышивала за теми моими рисунками.

 

Игорь Калинец: Ирина Калинец к 50-летию, потом к 60-летию написала статьи о Стефу Шабатуру, и одна из статей называется «Круг достойное, уважаемое, артистическое». Это написано в 1998 году, когда было 60 лет Стефании. Собственно в то время я в Национальном музее во Львове сделал выставку гобеленов Стефы Шабатури и произведений ее приятелей «шестидесятников». Там были прекрасные скульптуры Марии Качмар-Савки, Андрея Бокотея стекло, были Олег Минько, Любомир Медвидь, Иван Марчук, Богдан Сойка, Богдан Сорока, Слава Мацелюх, Роман Хоркавий, и на центральной стене висел на всю стену этот монументальный ковер «Кассандра». Его вернули маме Стефы. На афишах так и писали: «Стефания Шабатура в кругу друзей».

 

Мария Савка:

 

Стефа Шабатура ковалась с маленьства. Она рассказывала такой случай из своих четырех лет. «Когда пришли грабить маму, со двора забирали все, – говорит. А я намармусилася, и стояла среди двора. И пришел ко мне тот грабитель и говорит: «Што ты так стоишь?». А я ему говорю: «Иди от меня, дрянь вонючая!». А он тогда говорит: «Вот как она воспітиваєт уже такого маленького рєбьйонка!» А мама сказали: «Нет, не я. Вы! Ребенок видит, что вы делаете с мамой, что вы делаете с двором ее. А что она должна сказать? Мой ребенок – умный ребенок».

 

Я думаю, что, если бы так мама сегодня еще была, все бы увидели, какая это фигура прекрасная, как мужественно она отбывала здесь тюрьму своей дочери – там. Как к ней в гости прийти – она никогда двери не закрыла, всегда за стол пригласила. Я однажды посидела с ней и говорю: «Уже должен идти». А мама ее говорит: «Ай, не пойдете еще, я буду Вас угощать сейчас». Розгладила хорошенько скатерть и принялась меня угощать.

 

Игорь Калинец: Во времена отсутствия Стефы ее мама сама становится художницей такого наивного, народного искусства. А кроме того, она учила наших детей, которые оставались здесь без родителей, расписывать писанки, вышивать, делать обрядовые печенья. Проявила себя как достойная женщина, открытая и душой, и своей горницей для всех. Интересно, что такая натуральная, национальная, интеллигентная женщина умела общаться со всеми. В том кооперативном доме жило много русских жителей, и Стефы мама, первое, что сделала, когда Стефу забрали? Посадила цветы под окном. Потом она научила какую ребенка выпекать птички на каравай. Часто она выходила посидеть во двор на лавочку – как человек, привыкший жить на воздухе, на огороде. И с ней здоровался целый дом, и те русские. Она вызвала к себе уважение всех. Имела круг себя такое большой круг приятелей, часто забегали к ней спросить какого-то совета, переписи, независимо от национальности или возраста.

 

Мария Савка: Если бы была такая награда, то этим двум женщинам – Анне Шабатурі и Стефании Шабатурі – я бы советовала дать награду «Рыцарь свободы». Пусть бы вся Украина знала.

 

Стефа Шабатура: Чего мне плакать? Они только того и ждали, что я заплачу. Однажды – а это уже был последний день суда, когда должны были зачитывать приговор – мне дали обед и подсыпали какую-то гадость, от которой человек очень расслабляется, и ненастоящие, искусственно вызванные слезы подходят к горлу. А я как раз должна была говорить речь в свою защиту. И я имела себе ногти загонять под кожу на руках, чтобы выдержать и не заплакать. То, что я хотела сказать, я сократила, потому что очень хотелось плакать, но не потому, что я себя, будто жалела, а то было нарушено естественное состояние. А так я не допускала себя до плача, ибо то есть твое положение, твоя судьба и ты имеешь то все перейти.

 

 

Разговор вел Ю.ВОЛОЩАК

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика